Дон Эрмохенес вздрагивает и крестится.

– Господи помилуй…

В этом районе города с наступлением вечера жизнь замирает. Только огни, зажженные в окнах некоторых лавок, да фонари, горящие кое-где вдоль улиц, рассеивают тьму. Пора бы поужинать, прозрачно намекает Брингас. Чтобы согреть желудки и освежить умы. Между прочим, добавляет он, тут рядом, на улице Двух Экю есть одно неплохое заведение, где подают аппетитные ломтики швейцарской говядины.

– На сытый желудок, – философствует он, – все выглядит несколько проще.

Они проходят мимо рынка Ле-Алль, необычно пустынного в этот поздний час – голодный Брингас, безучастный ко всему адмирал, размышляющий о предстоящей дуэли дон Эрмохенес.

– Разрушенные семьи, – жалуется он, – сироты, вдовы… И все из-за одного злосчастного слова «честь», которое, по большому счету, никого не волнует. Зато благоразумие называют трусостью.

– Не в этом дело, – бормочет дон Педро, словно говорит сам с собой.

– Не в этом?

– Нет, ни в коем случае.

Дон Эрмохенес смотрит на него раздосадованно. Фонари остаются позади, и черты лиц едва различимы. Возможно, поэтому высокая и худая фигура адмирала кажется особенно одинокой.

– О чем бы ни шла речь, – говорит библиотекарь, – если бы я был у власти, любой, кто предложит дуэль, был бы немедленно изгнан из страны, погибший на дуэли похоронен на том же самом месте, а убийца посажен в тюрьму без разговоров!

– А как же ваша доброта, дон Эрмес? – с чуть заметной иронией спрашивает адмирал.

– Избавьте меня от софизмов, дорогой друг. Всему есть мера. Так и знайте: дуэлянтов – в тюрьму!

– А может, петлю на шею? – предлагает Брингас.

– Я против сметной казни, сеньор.

– Да что вы? А мне она кажется обычной гигиенической процедурой. И, как правило, очень своевременной. Как для дуэлянтов, так и для всех остальных.

Они остановились напротив харчевни – невзрачного домишки со стеклянным фонарем, освещающим бычью голову, намалеванную на двери в качестве вывески заведения.

– А с другой стороны, – неожиданно произносит адмирал, – следует быть признательными французам за то, что они любят драться. Благодаря дуэли – или, может быть, одной лишь возможности того, что ты можешь принять в ней участие, – французам свойственна величайшая учтивость… Испанское хамство во многом происходит от безнаказанности.

– Вы шутите? – спрашивает библиотекарь.

– Нет, что вы… Точнее, не совсем.