Я был полностью с ним согласен, поскольку только что убедился в этом на личном опыте.

– Ты прав. На первых же минутах рука у меня так затекла, словно шпага была из свинца. – Я коснулся груди, скрытой нагрудником. – Своими последними батманами ты меня буквально изрешетил!

– Серьезно? А выглядишь ты неплохо! А что твой адмирал, тоже ничего себе?

– Более-менее. Учитывая преклонный возраст, можно сказать, что он отлично сохранился.

– Я бы предпочел пистолет, если он хороший стрелок.

– Думаю, стрелок он неплохой, но его беспокоило зрение. Утренний свет и все такое, сам понимаешь.

Хасинто согласно кивнул.

– Ладно, пусть будет так… А знаешь ли ты, что Бласко Ибаньес, писатель, участвовал в дуэли на пистолетах?

– Понятия не имел.

– Представь себе. В двадцатые годы. В двадцати пяти шагах и a outrance[82], как тогда говорили… Ты же наверняка в курсе, что Бласко был республиканец и как-то раз у него вышла размолвка с военным, закончившаяся дуэлью. Они сделали два выстрела, и соперник попал ему в живот, однако писателю повезло: пуля угадила в ремень. Тем все и кончилось.

Не снимая нагрудников, мы отправились умыться. Скрупулезного Хасинто в первую очередь интересовали технические подробности.

– Твой академик дрался на шпагах, клинках или рапирах?

– На шпагах, скорее всего. На тех тонких и легких шпагах, которые использовали в то время.

– Отлично… Значит, шпага. Шпага с гардой и треугольным сечением стала популярной на дуэлях чуть позже. По сути дела, это была рапира: восьмидесятисантиметровый клинок. Думаю, вполне сгодится для твоего адмирала… А чем закончилась эта дуэль?

Я улыбнулся, вытирая лицо салфеткой.

– Пока не решил.

– Да? В таком случае надеюсь, что он победит.

Я представил себе адмирала, худого и высокого, с рапирой в руке. На лугу раннем утром. И дона Эрмохенеса, печально взирающего на своего друга.

– Я тоже надеюсь, что все кончится хорошо.