Как часто впоследствии, беседуя с Леней, наблюдая за его действиями, я вспоминал слова Лукина: «Смелый, решительный, но чересчур горячий». Эта заочная характеристика оказалась очень меткой.

Прошел месяц, а может, и больше, пока мне опять довелось побывать в Здолбунове.

За это время основная часть нашего отряда перебазировалась из Сарненских лесов за реку Случь в Клеванские леса. Это пришлось сделать потому, что после гибели Коли Приходько путь в город из северо-восточной части Ровенщины стал не безопасным для нашей разведки. К тому же Клеванские леса почти на две трети сокращали нам, разведчикам, дорогу в Ровно. В Сарненских лесах осталась группа во главе с Виктором Васильевичем Кочетковым, она вела разведывательную и диверсионную работу на железнодорожных станциях Сарны, Костополь, Олевск.

— Что случилось? — спросил Бойко, когда я неожиданно появился у него. — Почему вы так долго не давали о себе знать? Мы уж тут волнуемся, не было ли, чего доброго, какой беды.

— Застряли в лесу, — объяснил я. — Отряд перебазировался на другое место…

— А зачем вам надо было уходить вместе с отрядом? Ведь вы могли оставаться здесь или в Ровно. Все равно вам пришлось вернуться сюда.

— Конечно, нам не обязательно было бродить по лесам, но и в городе мы тоже не могли оставаться. Помните, как спешно мы выехали отсюда на газогенераторе? Тогда и случилась беда: погиб Коля Приходько.

— Коля? — Петр помрачнел, закусил губу и, опершись локтем о стол, закрыл ладонью глаза.

— Коля погиб не просто, не от случайной вражеской пули. Он бился с гадами как герой и не одного прикончил, а потом, когда уже не было другого выхода, застрелился. Гитлеровцы и после этого долго не могли успокоиться. Они прочесывали окрестные леса, делали облавы, шарили по селам, всё искали партизан. Вот почему мы и не давали о себе знать.

Помолчали.

— А как вы тогда доехали?

— Разве Клименко вам не рассказывал?

— Знаете, — заговорил Бойко, — он какой-то странный. На следующий день спрашиваю его: «Ну как, все в порядке?» А он недовольно поглядел на меня, потом полез в карман, вытащил оттуда какой-то сверток, в газету завернутый, и говорит: «Вот возьмите». Я развернул газету, смотрю: деньги. Спрашиваю: «Что это такое?» А он: «Нешто не видите? Вы договаривались, вам и знать. Мне немецких денег не надо. И больше не впутывайте меня в такие дела». Сказал и ушел. А мне смешно. Не поверил он, что вы партизаны. Не поверил, что и я с партизанами связан. Подумал, что я решил заработать на его газогенераторе. Я хотел было поговорить с ним откровенно, а после передумал, решил дождаться вас. Но знаете: с того дня он смотрит на меня косо и вообще, кажется, меня побаивается.