Серого невыносимо подмывало зацепить таких почтарей, своими психологическими догадками. Хотелось пройтись по их жизни в зоне, попытать, кем они были там. Но, не имея большого представления о нравах взрослых зон, где они были разные, в зависимости от раскраски, он отказался от такой затеи. Решив, что совсем не нужно свою энергию растрачивать по пустякам.

В одном углу сидели два парня двадцати пяти лет — Дуда и Кузя. Они уже знали вкус зоны, но в камере вели себя осторожно, не как другие, наблюдая постоянно за компанией Беды, которая обосновалась в другом углу.

За два дня до этапа, к ним в камеру из больницы привели мрачного мужчину, который в это же день получил богатую передачу. Львиную долю от передачи он добровольно положил на общак, но сам к нему не прикасался. Он всё время спал, закутавшись с головой под одеяло.

Беда заметил, как Дуду и Кузя несколько раз подруливали, к мрачному мужчине как в гастроном за продуктами. Смотреть на это равнодушно Беда не мог. Подходить он к ним не стал, а погрозил со своего места пальцем. После этого жеста, они к мужчине не подошли ни разу. Но на Беду порой кидали недобрые взгляды.

В феврале всех, кто шёл на этап в зону, посадили в отстойник. Набив его разношёрстной публикой, включая Козуляя, и Дуду с Кузей. На этот этап попал и мрачный мужчина. Только из камеры Беды было двенадцать человек. В основном это были молодые люди, кроме двух мужчин, которым было за сорок лет.

Беда расхаживал по камере, резко делая повороты у каждой стены.

— Как думаешь, куда нас повезут? — спросил у него мужик по фамилии Макаров, тоже из его камеры, который был осужден за убийство жены и ежедневно писал ей письма на тот свет. Он ещё до суда пытался закосить под умалишённого. Но судебно — медицинской экспертизой был признан здоровым и вменяемым и преступление совершил, находясь в здравом рассудке и твёрдой памяти.

— Туда, где Макар телят не пас. Конец земли называется. Где у янки до революции и у колчаковцев после революции уши в трубочку сворачивались. Вероятно, это будет Чукотка, — сказал, шутя, Беда.

— А я не только телят я и коров не пас. Я работал в колхозе счетоводом, а жена преподавателем в школе и относились мы к сельской интеллигенции. Я даже дрова не рубил никогда для собственных нужд. Правление колхоза заботилось о нас по всей социалистической форме, — хвастливо сказал Макар.

— Ты не пас, зато тебя сейчас пасут, и долго ещё будут пасти, — подковырнул Макара шустрый паренёк, по кличке Кулёк.

— Да ещё пять с половиной лет. Если бы на этой Чукотке зачёты были, как раньше один день за три, — мечтательно произнёс Макар, — то там я согласился работать на самой вредной работе. Год просидел, а глухонемые решётки шире не стали. Смотрел на небо в клеточку, так и буду смотреть, только теперь с Чукотского края. Приеду оттуда без зубов, с отмороженными конечностями и никогда больше не женюсь. Никому не нужен буду такой. А может, на Чукотке и останусь, найду себе чукчанку и буду с ней с ума сходить на конце земли, приму её шаманскую веру.