— Его тоже мне отдаешь? — спрашивает он, чуточку успокоившись.

— Естественно, я же тут ничего с ним сделать не могу, его нужно положить на хранение в Сан Хозе.

Он снова начинает плясать, бегает по всей комнате; я уже собираюсь дать ему по шее, чтобы успокоить, но он и сам приходит в норму. После взвешивания золота Герман, все с той же своей улыбочкой, подает мне две толстые книги и говорит мне:

— Ты знаешь, мне кажется, что это штука очень важная, очень. Следует предпринять средства осторожности, чтобы не слишком пробуждать эмоции. То, что мы обратились за концессией, уже обратило на нас внимание, и я опасаюсь других ответвлений семейства Каракас, тоже весьма могущественных. Поэтому предлагаю, чтобы ты вел две отчетности-бухгалтерии: одну для нас двоих тайную; и другую, в которой будешь завышать расходы и уменьшать производительность — эта для всяких любопытствующих, потому что вокруг полно шпиков. Что ты на это?

— Как хочешь. Этих крыс ты знаешь лучше. Н-да, семейка, когда я узнал сыновей, то размышляю, какой же должен быть папашка. Делай, как хочешь, но сначала послушай меня: я могу сразу подписать все странички этого твоего талмуда, но ты тут больше не показывайся: лучше занимайся бумажками, и прошу тебя, не приезжай сюда больше изображать из себя ковбоя.

Герман уезжает оскорбленный, ему не понравилось, как обошлись с его механиком, его машинами, а так же с ним лично. Доверенному человеку могущественной семьи Каракас трудно вынести, что один из его служащих откровенно над ним насмехается. Уреба же уезжает с облегчением: змеи, джунгли и вчерашние события — этого для него слишком много, он даже похудал.

* * *

Близится Рождество, и все идет замечательно. За эти три месяца произошла масса перемен как в людях, так и в самом нашем лагере.

Повсюду царит чистота, полностью забетонированный и хорошо проветриваемый дом содержится превосходно? Рабочие устроены как у мамы дома, у многих вообще никогда не бывало таких удобств: а есть и такие: у которых вообще не было крыши над головой; по сравнению с многими другими постройками на Оса, наше ранчо — самый настоящий дворец. Мужики по собственной инициативе снимают сапоги, прежде чем заходить в дом, в спальне всегда чистенько, все вымыто и ухожено. Это их место, сам я захожу туда только лишь тогда, когда меня приглашают; если ребята не слишком уставшие, то частенько устраивают у себя небольшие праздники. Они играют в карты на свой заработок, некоторые продувают по две трети ставки за одну партию в покер, в которую я могу просиживать с ними иногда и в течение целой ночи. Спиртное я не запрещаю, но все прекрасно знают, что похмельем от паршивой работы не открутиться…