* * *

Когда я приезжаю в Пальмар, Рене уже ожидает меня в доме своего приятеля. Он привез все, о чем я его просил: пять оркестрантов-марьячи приехало на грузовике и уже готовы к началу празднества. Сам же он прилетел на самолете вместе с тремя протеже его мамочки, еще он привез кокаин, деликатесную еду и ящик французского шампанского. Как раз это мне и нужно: в городе я уже повстречал пару своих хлопцев, упившихся дешевым гварро, в объятиях местных проституток, мне же нужно нечто более рафинированное. Один из кузенов Омара предоставил в мое распоряжение дом, я закроюсь в нем на парочку дней, чтобы наслаждаться всеми этими роскошными вещами, которых мне так не доставало.

Устраиваюсь с тремя подружками в самой большой комнате. Среди них и участница той памятной ночи, похоже, что она довольна нашей встречей, я тоже. На них их самые чудные ночные сорочечки, и от них благоухает французскими духами, что в этой стране огромная редкость.

Пятеро музыкантов расположились в соседней комнате, отделенной от моей занавесом: им приказано играть не переставая, пока будет длиться мой праздник. В их распоряжении кокаин, жратва, выпивка и даже местная проститутка, чтобы удержаться на посту. Мои три девчушки еще не имеют никаких знамений греховности, поэтому принимают участие в забаве со всей невинностью, окружающее их богатство их ошеломляет, а идея с музыкантами приводит в совершенный восторг. Что же касается самих лабухов, то поначалу они были полны энтузиазма, но теперь уже играют попеременно. Рене, который должен был заняться моим отдыхом, предусмотрел абсолютно все, здесь имеется даже огромная ванна с теплой водой.

Поначалу мне казалось, что я просто погружусь в наслаждения и не буду выныривать, но, подобно тому, как репертуар музыкантов нельзя назвать неисчерпаемым, человеческая стойкость тоже имеет свои границы. Когда лабухи в сотый раз начинают хриплым голосом: «La cucaracha ya no puede caminar…», ритм их маракасов, к сожалению, уже замедляется, равно как и ритм моих движений. Пока Рене занимается уборкой и ликвидацией всех последствий нашего праздника, я еду на такси в Сан Хозе, сопровождаемый моими тремя куколками, и дорога кажется мне не такой далекой.

* * *

Сразу же по приезду направляюсь к Герману, чтобы за раз со всем покончить. Необходимость глядеть на его паршивую рожу, после того как два дня упивал свой взор красотой, не дюже приятна, поэтому, заходя к нему в кабинет, я нахожусь в, скорее, паршивом настроении. Герман же, как и всегда, предупредительно вежлив, услужлив и с улыбочкой на лице: впрочем, уж лучше его видеть здесь. В сорочке с галстуком он более подходит к этой обстановке.