Я всегда обожал изменять собственное окружение? За эти недели, проведенные в кресле-качалке, пейзаж явно улучшился: все в этой зеленой долине росло самым хаотичным и архаичным макаром, мое же ревностное желание перемен превратило ее в упорядоченную пустыню из камней и грязи. Теперь-то здесь намного чище, и все это напоминает лунный пейзаж; но я собираюсь засеять здесь траву.

Мои ребята не жалуются. У них появилось чувство полнейшей безнаказанности. Они уже вступали в коллизиии с законом, но никогда столь откровенно: здесь им разрешается свободно курить марихуану и иметь всех в заднице. Покорение джунглей, наши стычки с соседями, вечное напряжение все это выработало исключительную коллективную солидарность.

Теперь-то это могучие хлопцы, без всяческих усилий таскающие камни, которых раньше не сдвинули бы с места. Они уже привыкли к выстрелам, дождю, грязи, вечной пахоте — ко всему, кроме динамита. Каждый раз, когда я поджигаю бикфордов шнур, происходит беспорядочное бегство.

Как-то Чиче смастерил для меня имитацию динамитного заряда: кусок деревяшки, завернутый в коричневую бумагу с самым настоящим бикфордовым шнуром. Когда же как-то утром всем было слишком тяжко подниматься, я без предупреждения бросил ее в спальню с подожженным фитилем. Через две секунды в комнате было пусто, кто-то выскочил в окошко, другие, вскарабкавшись на двухэтажные нары, проскочили между стеной и крышей, мало кто вспомнил про двери.

Хорошо еще, что у нас мало тяжелораненых: на счету у нашего генератора уже три рассеченные брови и полный комплект передних зубов, но больше ничего, и слава Богу, потому что аптечки у нас нет. Мигель, пробивший себе ногу ломом, лечился самогоном; довольно частые поначалу приступы малярии мы излечивали аспирином, но потом бросили это грязное дело.

Один только Рамон, братец Барбаса, заслужил более тщательной опеки: когда он забивал гвоздь, стенка треснула, из-за чего бедняге прямо на голову грохнул трехметровый динамик. Рамон полетел вниз с распанаханным черепом, поднялся, выворачивая белки глаз, после чего окончательно потерял сознание. Я приказал уложить его в кровать, посчитав, что он уже не жилец из-за кровоизлияния в мозг, ведь для лечения у нас был один только аспирин. Комментарии, поначалу весьма сочувственные, быстренько перешли в шуточки: по мере того, как Рамон все сильнее бледнел, каждый вспоминал, что был его самым лучшим приятелем и требовал себе его зарплату; Барбас орал громче всех и выиграл, потому что был его братом, остальные тут же начали делать ставки, касающиеся вероятности остаться в живых, а потом и времени смерти.