Все происходит очень быстро, сопровождаемое изумленными взглядами парочки настоящих посетителей. Один только Хуан, официант, знающий о моих проблемах, понимает, что здесь произошло. На выходе посылаю ему быстрый взгляд, и он мне мигает. Это мой приятель, и он знает, как связаться с моими адвокатами. Хорошо, что так случилось, потому что знаю, что эти сволочи не разрешат мне воспользоваться телефоном.

В машине напряжение никак не ослабевает. Толстяк, который, как мне кажется, командует здесь, уселся за рулем, остальные трое садятся сзади, рядом со мной. Все они держат оружие в готовности. Один из них, самый младший, опирается о заднюю дверку и целится в меня из автомата, держа палец на курке. парень дико волнуется, потому что перепуган; будем надеяться, что этот баран сможет удержать себя в руках и при первом же движении не засадит мне пулю в брюхо.

Я выглядываю через окно и тут же командир, эта жирная свинья, орет:

— Не выглядывать, опусти голову!

Я буквально обалдеваю и не реагирую сразу, поэтому один из сидящих сзади подскакивает ко мне и зажимает шею стволом автомата, заставляя наклонить голову.

— Делай, что тебе говорят, иначе это плохо для тебя кончится! визжит он.

Вообще-то глупить, и правда, не время, тем более, что кретин, страх которого я чувствую слишком уж хорошо, все сильнее сжимает мне шею.

Ничем хорошим все это не пахнет, и чувствую, что мне грозит казнь без судебного разбирательства; мой восемнадцатый арест может оказаться последним. Хоть на первый взгляд страна эта и называет себя демократической, частенько здесь случаются необъяснимые убийства, и я не был бы первой жертвой подобного типа.

Я напряженно прислушиваюсь к отзвукам уличного движения — если мы выедем из города, мне хана! Только я не собираюсь дать себя поволочь на резню, не сопротивляясь; в одном из карманов моей защитного цвета куртки имеется короткая дубинка со свинцовым сердечником, котрую как-то не приметили во время первого обыска. Не думаю, чтобы мне разрешили уйти безнаказанно, но, по крайней мере, просто так я не дамся; если для меня это должно означать конец пути, сам я не уйду, если уж и проигрывать, то с честью.

Когда машина останавливается, я все так же не имею понятия, где мы находимся. Задние двери с шумом распахиваются, я быстренько осматриваюсь, метрах в тридцати от нас стражник в мундире закрывает ворота, через которые мы только что въехали, вижу высокую стену, здания, несколько автомобилей, какие-то мусора в гражданском ходят туда-сюда по двору. Я облегченно вздыхаю. Моя пора еще не пришла, слишком много тут свидетелей. В самом худшем случае, мне хорошенько дадут по морде.