– Роуэн, красавец, помоги мне.

Я протянула ему трензель. Трехлетка даже не помедлил перед тем, как взять кусок железа у меня из рук, – схватил жадно и поспешно, как голодная рыбка заглатывает муху. А уже через семь секунд – легко и непринужденно, как во сне, – уздечка была надета. Еще через десять я вывела его в ночь, не тратя времени на то, чтобы оседлать, и села на Роуэна с края питьевого корыта. Этот чудесный конь стоял смирно, точно кроткий ослик на побережье.

Я сразу же направила его к реке. Дорога на выгон шла в ту же сторону, так что Роуэн охотно устремился туда тем ровным плавным галопом, что стремительно пожирал ярды. Я заставила себя сидеть тихо. Глаза у меня еще не привыкли снова к темноте, так что пока все равно не вышло бы ни править Роуэном, ни понукать его. Разумеется, я продолжала нашептывать всякие ласковые ободрения, но, похоже, более для своего спокойствия, чем для его. Вскоре впереди слабо блеснули воды реки. Далее тропа сворачивала от подножия узенького пешеходного мостика к пастбищу Роуэна.

Я понятия не имела, удастся ли заставить моего скакуна пересечь речку, которая, разбухнув от недавнего грозового ливня, громко катила быстрые воды по предательскому, усеянному валунами руслу. И при свете дня переходить здесь вброд было бы довольно опасно, ночью же – вдвойне.

Но ни одна лошадь в мире – разве что, может, цирковая – не пошла бы по тому шаткому деревянному мостику, даже если бы я и рискнула направить Роуэна вверх по трем ступенькам, что вели туда. Выбора не оставалось: либо вброд, либо никак.

Зато хотя бы мы выбрались из-под деревьев и я снова видела, что впереди.

Рядом с мостиком берег спускался к воде довольно отвесно. Широкая, поблескивающая гладь реки прерывалась пятнами тени там, где из воды выступали булыжники, и искрящимися полосами пузырьков там, где в речку впадали ручейки. Шум воды ласкал слух. После дождя все благоухало свежестью и прохладой. Направив Роуэна к береговому откосу, я ощутила запах тимьяна, мяты и свежего дерна, взрытого копытами коня.

На краю мой конь остановился, попятился и развернул прочь, но я не дала ему отступить. Он вышколенно повернулся и с неохотой приблизился к спуску. Но потом снова замер – передние копыта уже на склоне, задние еще наверху.

Однако, когда скачешь без седла, несмотря на очевидные неудобства, приобретаешь и одно величайшее преимущество – вы с конем становитесь одним целым, его тело соединяется, сливается с телом всадника, а всадник делается частью могучего зверя, движется вместе с ним и передает ему свою волю непосредственно, на жизненно важную долю секунды быстрее, чем когда импульс сообщается лишь посредством узды и шпор.