Толя послушал нарастающий треск, скрежет и хрюканье грозового эфира, решил не пугаться и, покачав крыльями: «Делай, как я!», потянул ручку на себя, толкнув вперед сектор газа. Мотор заревел нотой выше, и машина послушно полезла вверх. Он оглянулся — группа слаженно перешла в набор высоты, следуя за ним.

Выше, выше, еще выше. Покачиваясь, ползет стрелка альтиметра, накручивая сотни и тысячи метров. Искрами вспыхивает на лопастях солнце; уходит, тонет, размывается в голубой глубине запрокинувшаяся, как лицо, земля. Стеклянное небо — безмолвное, бесконечное, оно впитывает, всасывает в себя, обволакивает. Стеклянное небо. Дымчатая призрачная земля. Белое, текучее — да, оно словно течет, струится! — ледяное солнце.

— Всем «Кедрам»! Перейти на кислород!

Привычно пристегнул маску. Открыл вентиль. Вдох-выдох. Потекло прохладное нежное дыхание. Тонкой, еле слышной струйкой заскользила по трубкам его жизнь. Чуть слышно постукивает — скорее, это постукивание лишь угадывается. Клапан автомата: «Тук-тук... Тук-тук...» И сердце отзывается: «Тук-тук...»

Проклятая гроза! Она выше, чем казалась! Машина уже зависла на практическом потолке, уже не отзывается на рули, стрелка альтиметра вяло свалилась за край шкалы, а стена — вот она, уже рядом и — выше! Чуть-чуть, самую малость — но выше.

«Не перепрыгнуть. И не обойти. А лезть туда — ох, как плохо может это кончиться. Да и неизвестно, каков он по глубине, этот фронт. Повернуть назад? Ну уж нет!.. Остается еще один, последний вариант».

Анатолий ведет группу вниз, вдоль стены, хищно выбрасывающей дымные клубы. А там, внутри!..

Зазывно колышется уже рядом жуткое, неведомое нечто. По нему пробегают сладострастная дрожь и странные ленивые судороги. Оно подергивается упругим и в то же время рыхлым телом. Внутри играют — вьются, сплетаются, извиваются — белые щупальца, мгновенно и трепетно возникая в сером свечении и пропадая. Пляшут ослепляюще пламенные жала; и даже сквозь рокот мотора, и кабину, и шлемофон слышен неровный глухой гул, мощный и уверенно-грозный.

Истребители встряхивает все сильней и резче. Коротко, с оттяжкой бьют упругими молотами вихревые потоки; все магнитные приборы словно спятили с перепугу — их стрелки истерично мечутся, дергаются, врут друг другу, показывая нечто совершенно невообразимое. В наушниках победоносно и оглушающе визжат, хрюкают, крякают, улюлюкают и стонут грозовые разряды — и надо выключать теперь совершенно бесполезные рации.

Истребители описывают широкий разворот, растягиваясь для вящей безопасности, — и врезаются в эту вертикальную плотную стену воды и синих сумерек!