Ружье, очевидно, было заряжено волчьей картечью, иначе выстрел не уложил бы сразу двоих.
Они упали рядом, держась за руки.
Редактор перебирал последние телеграммы из провинции и вдруг как-то наморщился, вскочил с места и вынул одну телеграмму из пачки остальных. Потер лоб, прошелся по комнате, не зная, что делать. Потом быстро подбежал к телефону, взялся за трубку. Назвал номер, все еще глядя на телеграмму.
– Попросите к телефону товарища Летнего.
– Я вас слушаю.
– Беда, Егор. Ведь убили Восьмеркина. И жену его убили. Сейчас телеграмма пришла. Приезжай.
Через полчаса Летний вошел в кабинет редактора. Тот сидел уже над рукописью и молча протянул ему бумажку.
– Чертовщина! – сказал Летний и пригорюнился. – И не поймешь, в чем дело. Кто убил? Почему сразу двоих?
Редактор произнес совершенно твердо:
– Тебе придется поехать туда, Егор. Подшефный колхоз, большое несчастье. Надо вокруг этой истории движение поднять, весь район всколыхнуть… Расследовать придется все сверху донизу. Мы тебя от газеты уполномочим. С властями свяжешься, с партийными органами.
Будешь каждый день нам телеграфировать. Когда выехать можешь?
– Завтра могу.
– Завтра так завтра. На похороны все равно не поспеешь. Телеграмме этой три дня.
Немного помолчали.
– А как объясняешь эту историю? – спросил редактор.
– Да как объяснить? Ячейка у них молодая, неопытная, проглядела, что вокруг делается. А борьба сейчас обострилась, сам знаешь. Мы ведь его еще весной предупреждали, что беда может быть.