Рачвы и свистнул, как собаке, чтобы он отправлялся туда.

Чазим подчинился, но не до конца и остановился на полпути, здесь, на Кобиле, в надежде, что майор все-таки опомнится и позовет его, чтобы поправить дело. Либо сам вспомнит, либо ему напомнит Рико Гиздич, а в крайнем случае подойдет командир карабинеров Ахилл Пари и объяснит ему, что нельзя быть таким неблагодарным. Остановился он и потому, что хотел выглядеть более храбрым, чем Блачанац, Шаман и Дусич, которые, послушно поджав хвосты, зашагали, куда им было указано.

Горцы из Торова остались с Чазимом – им тоже хотелось проявить себя и дождаться награды, которую они заслужили и которую Чазим им обещал. Правда, вскоре им стало скучно, воодушевление погасло. Стрельба приближалась, и торовцами овладел страх, они все больше раскаивались, что не ушли, и, поднимаясь по двое, по трое, якобы чтобы договориться о каком-то частном деле, исчезали; некоторые расстегивали пояса – мол, идут ненадолго, однако так и не возвращались. Отряд уменьшился наполовину, оставшиеся заволновались. Еще немного, и Чазиму пришлось бы уводить еще не разбежавшихся.

Вдруг на вершине показались коммунисты с винтовками в руках, запыхавшиеся от крутого подъема и почти ослепшие от яркого блеска. Увидав реденький лес и полагая, что там никого нет, они направились под его укрытие.

Чазим гикнул и выстрелил. Торовцы, беспорядочно стреляя, приготовились бежать. С четнических позиций на Повии и Седлараце посыпались тучи пуль – забурлил снег,

белые кротовые кочки, выбиваясь из земли и подгоняя друг друга, быстро забегали по голому склону.

Среди этого хаоса перед глазами Чазима встал коммунист – высокий, с рыжими усами. Чазим выстрелил в него, не попал и тут же сообразил, что тот наверняка не промахнется. Стремительно повернувшись, он с налета ударился виском о нарост на буковом стволе, так что дерево задрожало до самой верхушки, и грохнулся оземь.

— Попал, – пробормотал Чазим, – умереть так рано! –

И разрыдался от боли и жалости к себе. – Как они смеют в меня стрелять, – удивлялся он, – разве не видно, какая у меня на голове фуражка?. До чего ж сволочная война, никогда не знаешь, на чьей стороне сила, кто имеет право убивать. Все выжили из ума...

Его стошнило от страха и боли в снег, и он завопил:

— Что за дрянной народ? Не знает ни порядка, ни закона, не смотрят, кто старший, кто может приказывать! Вот и коммунисты добрались до оружия! Все перепуталось –

стреляют, убивают, не дают государственным людям выполнять свои обязанности, как положено! Куда смотрит этот слепой бог, в бога его так, кому он дает винтовки, патроны, силу?..