— Дай мне рубаху, замотать это горе!

Удивленно повернулся – Арсо не было. На какое-то мгновение Душан почувствовал себя покинутым, а потом принялся винить самого себя: «Нет времени, дерется и за меня и за себя! Все дерутся, только я тут ковыряюсь, теряю время. Надо скорей кончать и идти на помощь, пока еще дышу...»

Он вытащил из ранца рубаху, обмотал ею ногу. У

джемпера оторвал рукав и натянул его как сапог поверх повязки. «Так будет мягко и тепло, немного уж осталось. .» Ножом отрезал гайтан от фляги и затянул повязку, чтобы не спадала. Поднялся и, хотя искры сыпались из глаз, сделал шаг и оперся на пятку.

— Больно, – сказал он себе. – На то и рана, должна болеть. Если бы не болела, и раной не называлась бы. .

Боль, особенно при движении, пронизывала от пятки до затылка. От боли он закрывал глаза и тут же переносился в другое место – далеко-далеко от этого леса и сверкающего впереди Свадебного кладбища. По узким улицам и тесным площадям проходят шумные толпы, волнами несутся крики, песни, вздымаются сжатые кулаки – приветствие испанских борцов, – бурлят неясные надежды. .

Ему все так знакомо – и предвыборные стычки, и собрания, и драки с жандармами, и похороны студентов, убитых в Белграде... «Какие мы были сильные, – думал он, – а сейчас до чего дошли! Обманул нас народ, предал. Народ что вода: то поднимется, то внезапно спадет. Но пора ему подниматься, вот только облавы кончатся, и тогда все это будет не напрасно».

Глаза заволокло от блеска слезами; Душан протер их, но это не помогло. Наконец он увидел Шако и Ладо, они лежали на снегу возле крутой скалы Невесты и стреляли, сопровождая каждый выстрел криками. Это напомнило ему предание: встретились две свадьбы на Свадебном кладбище и вот так же подняли крик и стрельбу. Сначала убили друг друга девери у двух ключей, которые теперь называются «Девери», а потом сваты поубивали друг друга. Тогда невесты взялись за руки и прыгнули с кручи.

«Бог знает как это случилось, – подумал он, – но что-то, конечно, было, – даже могилы остались. Может, и мы сейчас вроде тех сватов, которые не хотели уступить друг другу дорогу, может, в этих местах таится магнит, который притягивает беду, как горы дождь. А может, всюду на земле так, и просто одна беда эхом разносится и становится известной всем, а другая – замалчивается и забывается», У ствола дерева стоял, уставясь куда-то в пустоту, Иван Видрич. Зачанин доковылял до него, но Видрич его не заметил:

— Куда ты смотришь, Иван? – спросил он.

— Вот, – сказал он, пожимая плечами. – Погибаем.