— Мы знали, что погибнем, еще до того, как начали.

Главное, не осрамились.

— А меня не берет, – сказал Видрич. – Никак не берет, хоть бы волосок задело.

— И хорошо, что не задело, надо же кому-то выбраться.

— Что у тебя такие руки?

Зачанин посмотрел на свои руки и остолбенел: с красными ногтями, черные от крови, точно обгорелые, в мелких чешуйках и трещинах, они, казалось, глядели на него сотнями глазков, – настоящие лапы дракона. Зачанин подумал, что ему подменили руки, но потом припомнил, чем они занимались.

— Ничего, – сказал он и принялся тереть руки снегом. –

Возился с ногой – подранили меня малость. Гадость какая, точно натянул какую бедняцкую рукавицу. Ты что-нибудь решил: двинемся вперед или останемся здесь?

— Не знаю, что делать.

«Будь у меня десять здоровых людей, – подумал Зачанин, – я бы пробился к Рачве. А так и я не знаю».

IV

У начальника милиции Ристо Гиздича, возглавлявшего и четников, было под командой два с половиной батальона, но он тоже не знал, что делать. Тревожили его мусульмане, оттого он и не знал. Если ввести в облаву все части –

мусульмане перепугаются, убегут и пропустят коммунистов; если послать роту или две, мусульмане, осмелев, могут перебить их. На людей ему, конечно, наплевать, этого добра хватает, но потом ему придется отвечать, оправдываться, а он не любил оправдываться. . Так, мучаясь и бормоча себе под нос, он тщетно озирался по сторонам –

не подаст ли кто-нибудь добрый совет. Впрочем, это не помогло бы, все знали, что ничьих советов он не слушает.

Наконец, позвав переводчика, он повернул коня к итальянским позициям.

Майор Паоло Фьори сидел на поваленном стволе дерева, на том самом стволе, где незадолго до этого лежал мертвый коммунист Байо Баничич. Гиздич сошел с лошади, поздоровался с майором и принялся докладывать ему о своих невзгодах, невольно следя за тем, как итальянский майор выворачивает меховую перчатку с лица наизнанку и с изнанки на лицо. Закончив, он умолк и стал ждать, какое решение примет майор. Тот молчал, словно ничего не слышал, – взглянет на нос переводчика, на двойной подбородок Гиздича и снова принимается за свою перчатку.

Бог знает о чем он думает, заметил про себя Гиздич, если вообще думает. И чего эти ослы всегда его сюда посылают, – ведь знают, что с ним пива не сваришь...

На самом же деле, пока Гиздич распространялся о том,

как мешают им мусульмане, майор Паоло Фьори мысленно составлял письмо, которое он никогда не напишет и не пошлет. Вот уже год он пишет таким образом письма своему школьному другу, в юности охромевшему, теперь уже седому и всеми уважаемому врачу Гаэтано Кузани, который живет в собственном доме с садом в Феррари.