— А разве это смешно?

— Нет, – тотчас ответил призрак. – Я и не смеюсь, у меня только такой вид.

— И всегда такой?

— Всегда, не может он измениться.

— А кто ты?

— Надо бы самому догадаться, ты уже давно живешь мной и взываешь ко мне. Все вы бьетесь в основном из-за меня, без меня обойтись не можете.

Видрич задумался и забылся, ему уже кажется, что он не один, что вокруг него много людей. Здесь и погибшие, и те, что еще дерутся, – вся коммунистическая братия из долины Караталих, а он говорит им: призраков и привидений не существует, но и с призраками можно вести разговор – разговаривают же с врагами, – порой даже забавно.

— Я не знаю, кто ты, – сказал он. – Я устал, и голова у меня болит. Вижу, что это какой-то обман, лучше скажи сам, кто ты?

— Я – завтра, – сказал призрак, – потому и улыбаюсь ничего не значащей улыбкой.

— Значит, прячешься за ней, чтобы людей не пугать?

— Вот-вот. Чтобы не мешать им. Пусть делают, что хотят, мне все равно.

— Но если ты, завтра, так равнодушно к нам, то ведь есть еще и послезавтра, а оно не такое, как ты.

— Не знаю. Может быть, и не такое, но ведь и оно проходит.

Видрич поднял голову. Какие-то обрывки слов все еще витали над ним, но доносились они откуда-то сбоку, куда он не мог повернуться и посмотреть. Перед ним, по ту сторону камня были не земля и не небо, а какая-то пустота, заполненная призрачным перламутровым блеском. И в этой бесконечной пустоте человек лишь клубочек пара, который с трудом удерживается, чтобы не развеяться и не исчезнуть в пучине зияющих пропастей. . «Где это я?» –

спросил он себя и еще раз мысленно проделал, переступая через мертвых, пройденный путь. Так он снова подошел к

Рачве, к первому из трех отрогов, правая сторона которого обрывалась пепельно-серыми и красноватыми скалами, и тут его снова сморили усталость и сон.

II

На Ледине, между вторым и третьим отрогом Рачвы, собрались, крича и споря, толпы мусульман. Они устали от страха и бессонной ночи, изголодались, соскучились по теплому очагу и домашним. У них уже такое чувство, будто они всю зиму несут караулы и воюют на этой горе, где царят голод и смерть, им хочется наконец вернуться домой, но командир карабинерского поста и подлинный хозяин Верхнего Рабана итальянец Ахилл Пари их не отпускает.

Ахилл Пари был такой же ширококостный, долговязый и жилистый, как они, такой же смуглый, охрипший и небритый, но он обладал и тем, чего у них не было: он носил кожаные краги, которые до войны выдавались жандармам.