Никто из его сверстников и двоюродных братьев не знал столько песен, никто не мог так долго и ладно притопывать себе в такт ногами.
В те дни казалось, что аллах услышал его молитву: с весны отворялись высокие врата неба и зеленые калитки долин для чабанов и овец. Вокруг шла резня, гремели облавы, а у Шаманов в Гркине царил мир, они никого не трогали, и никто их не трогал. Но заглядывала в Гркине и турецкая жандармерия, никогда в этом родственном солении не случалось ни воровства, ни грабежа, ни разделов или споров, которых не разрешали бы сами старейшины.
Наступало теплое лето, пастухи поднимались на отроги
Рачвы и смотрели сверху на родное село; надвигалась осень с райскими красотами зрелых плодов и концом пастьбы, с лунными ночами, приходила пора варить можжевеловую водку, шелушить кукурузу, приезжали торговцы из Подгорицы. Скадара и Салоник, – все были чьи-нибудь родственники или друзья, и весь мир, казалось, оплетали родственные узы и любовь. Вокруг поднимались зменгорынычи: капитан Джюкич, и воевода Милян Вуков, и князь Микола Черногорский, но их войска останавливались в долине Караталих и до Рогоджи никогда не доходили. В городе открылась мусульманская школа – мейтеф, на выгоны приходили новые маленькие певцы и приносили новые песни: