— Ушли наконец, – сказал Шако. – Теперь и мы можем трогаться.

— Не хочется никуда идти, – сказал Ладо. – Можно бы и здесь дождаться ночи.

— Здесь нельзя.

— Почему нельзя? Что они нам сделают?

— Если долго стоять, раны охладятся. Пошли!

Говорит «пошли», а сам ни с места, ему тоже не хочется двигаться. Перед ними холмик, что за ним, не видно.

Если лес и овраги – они спасены; но там может быть и голая поляна – полигон для установленных наверху пулеметов, тогда трудно будет выбраться... Наконец, собравшись с духом, Шако побежал к холмику. Его тотчас обнаружили, словно только его и ждали, и, точно взбесившись, за ним погналась пулеметная очередь. Пули взрывали под снегом землю, вверх летели комья и колючки, на солнце они казались красными, как кровь, как клочья мяса. Ладо, пораженный, смотрел и диву давался: «Сколько же ран получил Шако? И откуда у него столько прыти? Держится, пробежал как ни в чем не бывало! Теперь и мне пора...»

Он закрыл глаза и побежал, и тут же ему почудилось, будто пулеметная очередь, отдуваясь, рысит по пятам за ним. Потом его что-то задело, оцарапало, точно два мохпятых зверя схватили за штанину. Между ног путались какие-то черные нитки, одни рвались, другие тянулись; на вершине холмика, запутавшись в них, он упал навзничь.

Падая, он задел рану, и от боли небо в глазах завертелось, запрыгало и потемнело. Другая очередь швырнула ему горсть снега в лицо; третья, точно шелудивая собака проехала животом по носу, брызнула на него холодными капельками с хвоста и шарахнулась в кусты. На скалах закаркали вороны и люди, из темного водоворота криков выделились ясные и веселые возгласы:

— Браво! Браво! Прикончил.

— Готов, спекся, одним ме-е-еньше!

— Полежи, сынок, отдохни! Придет братец, поднимет тебя, вон он идет!

— Шако это или Качак?.. Кто знает?

— Важный какой-то, в офицерском кителе.

— Вот сойдем и увидим. Сейчас он ручной, подождет.

— Нет, – зарычал Ладо. – Не ручной я, ошибаетесь.

Он протер глаза, вернул небо на место, вытянул для проверки ноги, собрал все силы и в три прыжка добрался до верха. Поднял над головой винтовку, погрозил тем, наверху, и показал еще для ясности кулак. Он рассчитывал увидать за холмиком лес или хотя бы Шако – вместо этого перед глазами раскинулся голый выгон и на нем десятка два мусульман в чулафах и закопченных чикчирах. Ладо сначала решил, что они ему со страху причудились, что это мстит изгнанный, с презрением отброшенный страх, издалека насылая на него такие невероятный мороки, которые долго не исчезают и кажутся совершенно реальными. Морок или не морок, Ладо понял, что все равно выбора нет. Зашагал прямо к ним, надеясь, что они сами вернутся в небытие, из которого им и не следовало выходить. Идет, а они не исчезают. Вытянулись цепью на три шага друг от друга, винтовки наперевес, стоят, переминаются с ноги на ногу – один похож на Гувера, а другой, рядом с ним, на попа Гапона.