Старый-престарый день, накормленный криками и напоенный кровью, подстерегает, томясь в ожидании. Солнце село на небесную мель и едва ползет. Ладо посмотрел на него и сердито крикнул:

— Шагай, солнце! Шагай, глупое, делай свое дело! Чего волынишь? Чего не заходишь?

Он словно увидел свой голос. Точно мокрая тряпка, он взлетел над деревьями и упал в долину без отклика и отзыва. Освещенная солнцем, раскинувшаяся перед ним низина, коварно разделенная впадинами, начинает перешептываться с оврагами и тенями: «И что за дурак? Думает, что потом легче будет. Почему легче? Отчего легче? Кому ночь приносила облегчение?. Оставь его, пусть себе надеется. Все у него в голове перепуталось, ничего ему не докажешь. Где он, он не знает, и спросить некого, да он и не поверит, если ему даже верно ответят. Один он, а один человек – не человек, он и себе перестает верить. .»

III

Васо Качак увидел на северном склоне Орвана одинокую движущуюся точку, всмотрелся в нее и больше не упускал из вида. Чудная какая-то, похожа на черную мушку, появляющуюся перед глазами, когда устаешь. Но обычно мушки плавают в пустоте, расплываются и исчезают, а эта упорная, никак не пропадает. Движется однаодинешенька, спускается по крутогору и незаметно растет.

Оказавшись на нижнем скате горы, точка превратилась в заблудившегося школьника с ранцем за плечами, который забрел в незнакомые места, проклинает злых вил, заманивших его в неведомую глушь, и рукавом утирает слезы, чтобы увидеть, куда же он наконец попал. Однако школьник вскоре превратился в согбенного старика; он шел, опираясь на палку, и смешно дергался на ходу, часто падал и, прежде чем решался снова встать и продолжить путь, долго размышлял. Поднявшись, он каждый раз менял направление: сворачивал влево и пытался снова карабкаться на гору. Попытки его были тщетны, старик быстро уставал и опять начинал спускаться вниз, – туда, куда вели его ноги, и так до тех пор, пока он снова не падал. А

падал он все чаще и чаще, передышки становились все продолжительней, было ясно, что силы у него на исходе.

Вот он вошел в лес и застрял там надолго. Когда казалось, что старик уже не появится, он все же как-то доковылял до открытого места и пошел дальше к подножью горы.

— По всему видно, это не Байо, – сказал Качак. – Как ты думаешь?

— Ни Байо и ни Видо, – ответил Момо Магич. – Я уж потерял всякую надежду, что они живы.

— Рано еще терять надежду, еще ничего не известно.

Кто же это может быть?

— Не наш. Какой-то дряхлый старик, едва тащится.

— Может быть, хоть он что-нибудь знает. Наверняка знает. Надо его спросить.