— Зря упрямишься, нам осталось не больше двух километров.

— Врешь, врешь! Гораздо больше, а я не могу и шевельнуться.

— Ну, три. Честное коммунистическое, не больше!

— Если так, иди и пошли кого-нибудь за мной.

Сквозь сон Ладо слышал, как Шако обещал это сделать, как он бормотал еще что-то, кружил около него, уходил и снова возвращался, пытался что-то придумать, ругался. Потом силился его поднять, не смог и отступился.

Шаги удалились, и воцарилась долгая тишина. Тишина, пустота, в ней без ветра и независимо от времени кружится, будто обрывок старой газеты, ничтожная горсть пепла.

Желтый день, преобразившись в бродячую собаку, обнюхал Ладо у самого горла и зарычал. Потом, осмелев, лизнул его холодным языком под глазом. Ладо оттолкнул его локтем:

— Пошла вон, шелудивая гадина, еще раз лизнешь, получишь кулаком по морде! Сверну тебе челюсть и выбью все твои гнилые зубы, так что потом не соберешь! Чего тебя жалеть? Кто ты мне? Я тебя звал сюда, такую? Убирайся в другое место, к тому, кто не сладит с тобой! А я еще могу, я еще плюнуть на тебя могу – видела! Убирайся на Лелейскую гору, там сейчас никого нет. И черта нет –

убили его вместо меня. И если Неда пойдет туда меня разыскивать, как в прошлый раз, пропадет, потому что...

Ладо вздрогнул и открыл глаза – вокруг пусто. Тишина стала гнетущей, он пополз на четвереньках, чтобы уйти от этого гнета, и едва осмелился подняться. Осознав свое одиночество, он даже прищурил глаза, будто оно ослепило его своим блеском, и оперся на винтовку. На снегу виднелись следы Шако, ветер лишь надкусил их – Ладо пошел по следам. Суставы окоченели, рана при движении болела

– он ускорил шаг, пытаясь согреться. Цепочка следов потянулась с горы на гору. В седловине между двумя горами цепочка вдруг оборвалась – точно сгинула. С той стороны начинался седой лес.

Должно быть, это лес, где берет начало Ибар, приток

Моравы, землянка где-то там, в лесу. Шако не дошел до нее. Где же он? Всего себя на следы извел. .

Внезапно Ладо остановился: в снегу, как мертвый, лежал Шако, шапка свалилась с головы, волосы рассыпались по снегу, лоб уткнулся в приклад.

— Шако, ты жив?

Тот вздрогнул, завертел налитыми кровью глазами и пробормотал:

— Жив... Кажется, я заснул.

— Ты помнишь, что мне обещал?

— Помню. Прости, пожалуйста, я сейчас,

— Хоть полпути мы прошли?