Он поднял веки и сказал:

— Тут где-то должен быть лес, а его нет. Сам не знаю почему.

— Лес перед нами. Землянка в лесу или за лесом?

— Нет, где-то тут близко.

Пошли. Им казалось, что они идут быстро, но они все время спотыкались и все больше выбивались из сил. Их увидел дозорный, выбежали люди из землянки. Ладо никого не узнавал, а его откуда-то знали все – называли по имени, о чем-то беспрестанно спрашивали и удивлялись, что он не отвечает. Их было много, и все походили друг на друга, как братья, лица настырные, зубы острые, голоса неприятные. Наконец всех перекричал Шако: «Погибли, нет их больше, земля...»

Вошли в землянку, а Шако все называл имена, от которых прошлое заколыхалось, вернулось и встало перед глазами. Ладо рухнул на утрамбованную землю возле мешка муки и котлов. На него больше никто и не оглядывался:

залетная птица, незваный гость – только в тягость. Ладо не удивился, он и самому себе был в тягость. От теплого воздуха, водоворота голосов, сетований и воспоминаний ему стало совсем плохо.

Прошло наконец и это, и воцарилась, точно мрак, мертвая тишина поражения. Утихли люди – пни на порубке в тумане, немое пустынное корчевье. Только старый

Йован Ясикич от горя не может найти себе места, бродит в тумане по корчевью – все его дети погибли. Согнулся, глаза мечут молнии – невыносимо ему смотреть на людей, которые вдруг превратились в пустынное корчевье. И, внезапно выпрямившись, он кричит:

— Что же это такое?. Что за мертвечина! Чему вы удивляетесь? Или вы думаете, даром выигрывают сражение? Те, кто погиб, знали, что даром это не дается. Они мертвы, им сейчас легко, а живым надо жить и продолжать их дело. Ну-ка, люди, вставайте, довольно плакать!

Снимайте с них обувь, облепите им ступни илом, не ровен час калеками останутся! Дайте им выпить чего-нибудь горячего с сахаром, раны надо осмотреть. Ну-ка, ну-ка, слезами и стонами не поможешь! Пусть каждый делает свое дело, а я возьмусь за свое!

Он взялся за гусли – это было его дело, – сел и провел смычком по струнам. Он заставил их рыдать вместо себя и всех других; заставил их прийти в ярость и захлебнуться от угроз и наконец заговорить ясным человеческим голосом:

Грозна туча на солнце надвинулась,

Мрак черный на лес навалился...

VI

Тем временем Ахилл Пари, начальник карабинеров, в кожаной куртке и таких же штанах, мчал на мотоцикле с надетыми на колеса цепями, чтобы не скользить по скверным дорогам. С рассвета он искал трупы убитых коммунистов, а они, точно живые, все время от него ускользали.