Кирюшкина. Поэтому, может, я и пьяница.

– А ты, Иваныч, брось.

– Бросить? Никак это невозможно, Вась.

– Я, Иваныч, бросил! – проговорил Дунаев. – Прежде здорово запивал, и бросил.

– Как мериканцем стал?

– Вначале и американцем пил! – засмеялся Дунаев.

– Почему же ты бросил?

– Чтобы при деле надлежаще быть.

– И я свое дело сполняю как следовает. А ежели на берегу, то что мне и делать на берегу? Понял, Вась?

– Понял, Иваныч. А все-таки… уважь… не пей больше!

– Уважить?

– То-то, уважь…

– Тебя, Вась, уважу… Во как уважу… Изволь! Не буду больше, но только вы, братцы, меня караульте, пока я на ногах…

Чайкин предложил Кирюшкину погулять по городу.

– Ну его… Что там смотреть!

– В сад пойдем.

– Разве что в сад… Только пустое это дело!

Дунаев запротестовал: увидит какой-нибудь офицер, что Кирюшкин гуляет с ними, его не похвалят.

И они все остались в кабаке.

Кирюшкин сдержал слово и больше не просил рома.