Чайкин пожал сухую горячую руку Абрамсона и тихо вышел за двери.
В дверях он столкнулся с Сарой. Та обрадовалась, увидав Чайкина, и объяснила, что возвращается с работы раньше, чтобы побыть около мужа. Он что-то плох последнее время.
– Как вы его нашли?
– Надо бы доктора.
– Доктора? А на что позовешь доктора, Василий Егорович? После смерти Ривочки наши дела совсем плохи…
Если бы тогда не вы, то и Ривочке нельзя было бы хоть последние ее дни прожить хорошо. Благослови вас бог…
Прощайте, Василий Егорович.
И с этими словами Сара вошла в двери.
Но не прошло и двух минут, как она снова выскочила из дверей и пустилась бегом спускаться с лестницы. Внизу она нагнала Чайкина, быстро схватила его руку, поцеловала ее и побежала назад.
Чайкину было невыносимо грустно, когда он вышел на улицу и направился не туда, куда собирался, а в госпиталь, чтобы сказать мисс Джен о больном еврее и попросить ее что-нибудь сделать для него.
После того как мисс Джен обещала прислать к Абрамсону доктора и навестить его сама, Чайкин пошел к
Джаксонам сделать им прощальный визит и увидать спасенную им девочку, из-за которой он чуть было не погиб и которая от этого была еще ближе его сердцу.
И какая она была ласковая, эта маленькая черноглазая
Нелли, когда приходила раз в неделю вместе с мистрис
Джаксон навещать его. И с какою заботливою нежностью расспрашивала она о здоровье «милого Чайка», передавая ему разные лакомства, купленные, как говорила она не без некоторой гордости, на ее «собственные деньги». «Я получаю от папы один доллар в неделю», – прибавляла она, словно бы желая объяснить, откуда у нее собственные деньги.
Был пятый час одного из тех мягких и теплых осенних дней, какие часто бывают в благодатной Калифорнии, и
Чайкин думал сперва пешком пройти от госпиталя до улицы, в которой жили Джаксоны.