Контора, которую я искал, находилась в маленьком переулке и занимала старый, покосившийся дом, по фасаду которого тянулась надпись: «Типография Франклина

Доджа», а снизу было приписано, судя по яркости букв, совсем недавно: «Здесь работают только белые».

В конторе, в пыльном закутке, за столом сидел Джим. В

его наружности и одежде произошла разительная перемена

– он казался больным; куда девались его прежняя энергия и работоспособность! Теперь он сидел, глядя на столбцы цифр счетной книги, лениво грыз перо, по временам испускал тяжелый вздох и ничего не делал. Очевидно, он был целиком поглощен какими-то тяжелыми мыслями. Он не заметил моего появления, и я некоторое время без помехи разглядывал его. Неожиданно меня охватило мучительное раскаяние. Как я и предсказывал Нейрсу, я почувствовал, что сам себе противен. Я вернулся домой, сохранив свою честь, а мой больной друг был лишен необходимого отдыха, ухода, питания. И, как Фальстаф, я спросил себя, что такое честь, и, как Фальстаф, ответил себе – «воздух»!

– Джим! – окликнул я его наконец.

– Лауден! – задыхаясь, произнес он и вскочил на ноги весь дрожа.

Через мгновение я уже пожимал ему руку.

– Мой бедный друг! – сказал я.

– Слава богу, наконец-то ты вернулся! – всхлипывая, бормотал он и хлопал меня по плечу.

– У меня нет для тебя хороших новостей…

– Ты приехал. Лучшей новости мне не нужно, – ответил он. – Как мне тебя не хватало, Лауден!

– Я не мог сделать того, о чем ты мне писал, – сказал я, понизив голос. – Все деньги пошли кредиторам. Я не мог…

– Ш-ш-ш!.. – остановил меня Джим. – Я был сумасшедшим, когда писал это. Если бы мы решились на такое, я не мог бы взглянуть Мэйми в лицо. Ах, Лауден, какая она замечательная!

– Я рад, что ты ни о чем не жалеешь, – сказал я, – другого я от тебя и не ждал.

– Так, значит, «Летящий по ветру» оказался пустышкой? – продолжал он. – Я не все понял в твоем письме, но это было мне ясно.

– Пустышка – это не то слово, – заметил я. – Кредиторы ни за что не поверят, какого дурака мы сваляли. И кстати, –

поспешил я переменить тему, – как банкротство?

– Тебе очень повезло, что тебя здесь не было, – ответил

Джим, покачивая головой, – тебе очень повезло, что ты не видел газет. В одной газете писали, что у меня водянка мозга, в другой – что я лягушка, которая затеяла помериться с Лонгхерстом и лопнула с натуги. Довольно жестоко, если подумать, что речь шла о человеке, у которого был медовый месяц. Я уж не говорю о том, что они писали о моей наружности, о моей одежде и как у меня по лицу градом катился пот. Но я поддерживал себя надеждой на