видел ее всего один раз. Не стану отрицать, – добавил я, решив подкупить мою собеседницу откровенностью, – не стану отрицать, я часто думал о ней с тех пор, как мы встретились. Но это одно дело, а связывать себя по рукам и ногам – совсем другое; я не настолько глуп.

– Вижу, язык у вас хорошо привешен, – сказала старая дама. – Слава богу, у меня тоже! Я была такой дурой, что взяла на свое попечение дочь этого негодяя – вот уж поистине не было других забот! Но раз взялась, то буду заботиться по-своему. Не хотите ли вы сказать, мистер Бэлфур из Шоса, что вы женились бы на дочери Джемса Мора, которого вот-вот повесят? Ну, а нет, значит, не будет и никакого волокитства, зарубите себе это на носу. Девушки

– ненадежный народ, – прибавила она, кивая, – и, может, вы не поверите, глядя на мои морщинистые щеки, но я тоже была девушкой, и довольно миленькой.

– Леди Аллардайс, – сказал я, – полагаю, я не ошибся?

Леди Аллардайс, вы спрашиваете и отвечаете за нас обоих, так мы никогда не договоримся. Вы нанесли мне меткий удар, спросив, собираюсь ли я жениться у подножия виселицы на девушке, которую я видел всего один раз. Я

сказал, что не настолько опрометчив, чтобы связывать себя словом. И все же продолжим наш разговор. Если девушка будет нравиться мне все так же – а у меня есть основания надеяться на это, – тогда ни ее отец, ни виселица нас не разлучат. А моя родня – я нашел ее на дороге, как потерянную монетку. Я ровно ничем не обязан своему дядюшке; если я когда-нибудь и женюсь, то только для того, чтобы угодить одной-единственной особе: самому себе.

– Такие речи я слыхала еще до того, как вы на свет родились, – заявила миссис Огилви, – должно быть, потому я их и в грош не ставлю. Тут много есть над чем поразмыслить. Этот Джемс Мор, к стыду моему, приходится мне родственником. Но чем лучше род, тем больше в нем отрубленных голов и скелетов на виселицах, так уж исстари повелось в нашей несчастной Шотландии. Да если б дело было только в виселице! Я бы даже рада была, если бы

Джемс висел в петле, по крайней мере с ним было бы покончено. Кэтрин – славная девочка и добрая душа, она целыми днями терпит воркотню такой старой карги, как я.

Но у нее есть своя слабость. Она просто голову теряет, когда дело касается ее папаши, этого лживого верзилы, льстеца и попрошайки, и помешана на всех Грегорах, на запрещенных именах, короле Джемсе и прочей чепухе.

Если вы воображаете, что сможете ее переделать, вы сильно ошибаетесь. Вы говорите, что видели ее всего раз…

– Я всего один раз с ней разговаривал, – перебил я, – но видел еще раз сегодня утром из окна гостиной Престонгрэнджа.