– Меня это ничуть не удивляет, – сказала она.

– О, позвольте мне говорить! – сказал я. – Я выскажу вам все и потом, если вы хотите, уйду навсегда. Сегодня я пришел к вам в надежде услышать доброе слово, мне так его не хватает! Знаю, то, что я сказал о вашем отце, вас обидело, и я знал это заранее. Было бы куда легче сказать вам что-нибудь приятное – и солгать; разве вы не понимаете, как это было для меня соблазнительно? Разве вы не видите, что я чистосердечно говорю вам правду?

– Я думаю, что все это слишком сложно для меня, мистер Бэлфур, – сказала она. – Я думаю, что одной встречи достаточно и мы можем расстаться, как благородные люди.

– О, если бы хоть одна душа мне поверила! – взмолился я. – Иначе я не смогу жить! Весь мир словно в заговоре против меня. Как же я исполню свой долг, – если судьба моя так ужасна? Ничего я не смогу сделать, если никто в меня не поверит. И человек умрет, потому что я не смогу выручить его!

Она шла, высоко подняв голову и глядя прямо перед собой, но мои слова или мой тон заставили ее остановиться.

– Что вы сказали? – спросила она. – О чем вы говорите?

– О моих показаниях, которые могут спасти невинного,

– сказал я, – а мне не разрешают быть свидетелем. Как бы вы поступили на моем месте? Вы-то знаете, каково это, вашему отцу тоже угрожает смерть. Покинули бы вы человека в беде? Меня пытались уговорить всякими способами. Хотели подкупить и сулили золотые горы. А сегодня этот цепной пес объяснил мне, что я у него в руках, и рассказал, каким образом он меня погубит и опозорит. Меня хотят сделать соучастником убийства; я будто бы разговором задержал Гленура, польстившись на старое тряпье и несколько монет; я буду повешен и опозорен. Если меня ждет такая смерть – а я еще даже не считаюсь взрослым, –

если по всей Шотландии обо мне будут рассказывать такую историю, если и вы тоже ей поверите, и мое имя станет притчей во языцех, – как я могу, Катриона, довести свое дело до конца? Это невозможно, этого не выдержит ни одна человеческая душа!

Слова мои лились сплошным потоком, без передышки; умолкнув, я увидел, что она смотрит на меня испуганными глазами.

– Гленур! Это же эпинское убийство! – тихо, но изумленно произнесла она.

Встретившись с нею, я повернул обратно, чтобы проводить ее, и сейчас мы почти дошли до вершины холма над деревней Дин. При этих ее словах я, не помня себя, шагнул вперед и заступил ей дорогу.

– Боже мой! – воскликнул я. – Боже мой, что я наделал!

– Я сдавил кулаками виски. – Что со мной? Как я мог проговориться, это просто наваждение!