– Да что случилось? – воскликнула она.

– Я поступил бесчестно, – простонал я, – я дал слово и не сдержал его! О Катриона!

– Но скажите же, что произошло? – спросила она. –

Чего вы не должны были говорить? Неужели вы думаете, что у меня нет чести? Или что я способна предать друга?

Вот, я поднимаю правую руку и клянусь.

– О, я знаю, что вы будете верны слову, – сказал я. –

Речь обо мне. Только сегодня утром я смело смотрел им в лицо, я готов был скорее умереть опозоренным на виселице, чем пойти против своей совести, а через несколько часов разболтался и швырнул свою честь в дорожную пыль! «Наша беседа убедила меня в одном, – сказал он, – на ваше слово можно положиться». Где оно теперь, мое слово? Кто мне теперь поверит? Вы-то уже не сможете мне верить. Как я низко пал! Лучше бы мне умереть!

Все это я проговорил плачущим голосом, но слез у меня не было.

– Я гляжу на вас, и у меня разрывается сердце, – сказала она, – но, знаете, вы чересчур к себе взыскательны. Вы говорите, что я вам не стану верить? Я доверила бы вам все, что угодно. А эти люди? Я бы и думать о них не стала!

Люди, которые стараются поймать вас в ловушку и погубить! Фу! Нашли, перед кем унижать себя! Держите голову выше! Знаете, я готова восхищаться вами, как настоящим героем, а вы ведь только чуточку старше меня! И стоит ли так убиваться из-за того, что вы сказали лишнее слово другу, который скорее умрет, чем выдаст вас! Лучше всего нам с вами об этом забыть.

– Катриона, – сказал я, глядя на нее виноватыми глазами, – неужели это правда? Вы все же мне доверяете?

– Вы видите мои слезы? Вы и им не верите? – воскликнула она. – Я бесконечно вас уважаю, мистер Дэвид

Бэлфур. Пускай даже вас повесят, я никогда вас не забуду, я стану совсем старой и все равно буду помнить вас. Это прекрасная смерть, я буду завидовать, что вас повесили!

– А может быть, я просто испугался, как ребенок буку, –

сказал я. – Может быть, они просто посмеялись надо мной.

– Вот это мне надобно уразуметь, – сказала Катриона. –

Вы должны рассказать мне все. Так или иначе, вы проговорились, теперь извольте рассказывать все.

Я сел у дороги, она присела рядом, и я рассказал ей все почти так, как здесь написано, умолчав только о своих опасениях, что ее отец пойдет на постыдную сделку.

– Да, – сказала она, когда я кончил, – вы, конечно, герой, вот уж никогда бы не подумала! И мне кажется, жизнь ваша действительно в опасности. О Саймон Фрэзер! Подумать только, что за человек! Ввязаться в такое дело из-за денег и из страха за свою жизнь! – И тут я услышал странное выражение, которое, как я потом убедился, было ее постоянным присловьем.