– Я не должна вас расспрашивать? – быстро спросила она, как только мы остались одни.

– Нет, сегодня я могу говорить обо всем с чистой совестью, – ответил я. – Я уже не связан словом, и после того, что произошло за сегодняшний день, я бы не дал его снова, если бы меня о том попросили.

– Тогда рассказывайте скорее, – поторопила она. – Тетушка вот-вот вернется.

Я рассказал ей всю историю с лейтенантом с начала до конца, стараясь представить ее как можно смешнее, и в самом деле все это было так нелепо, что невольно вызывало смех.

– Оказывается, все-таки грубые мужланы для вас столь же неподходящее общество, как и хорошенькие барышни!

– воскликнула она, когда я кончил. – Но как же это ваш отец не научил вас владеть шпагой? В жизни не слыхала ничего подобного! Это так неблагородно!

– Во всяком случае, неудобно, – сказал я, – а мой отец –

честнейший человек! – вероятно, витал в облаках, иначе он не стал бы вместо фехтования обучать меня латыни. Но, как видите, я делаю, что могу: я, подобно жене Лота, превращаюсь в соляной столб и даю себя рубить.

– Знаете, отчего я смеюсь? – сказала Катриона. – Вот отчего: я такая, что мне следовало бы родиться мужчиной.

И я часто воображаю, что я мужчина, и придумываю для себя всякие приключения. Но когда дело доходит до боя, я спохватываюсь, что я ведь только девушка, что я не умею держать шпагу или нанести хороший удар, и тогда я перекраиваю свою историю так, чтобы бой не состоялся, а я бы все равно вышла победительницей – вот как вы с вашим лейтенантом; и я – мальчик и все время произношу благородные слова, совсем как мистер Дэвид Бэлфур.

– Вы кровожадная девица, – сказал я.

– Я знаю, что надо уметь шить, прясть и вышивать, –

ответила она, – но если бы вы только этим и занимались, вы бы поняли, какая это скука. И по-моему, это вовсе не значит, что мне хочется убивать. А вам не случалось убить человека?

– Случалось, и даже двоих. И я был тогда мальчишкой, которому еще надо бы учиться в школе, – сказал я. – Но, вспоминая об этом, я нисколько не стыжусь.

– Но что вы чувствовали тогда… после этого? – спросила она.

– Я сидел и ревел, как малый ребенок, – сказал я.

– Я понимаю! – воскликнула она. – Я знаю, откуда берутся эти слезы. Во всяком случае, я не желаю убивать, я хочу быть Кэтрион Дуглас, которая, когда выломали засов, просунула в скобы свою руку. Это моя любимая героиня. А

вы хотели бы так умереть за своего короля?

– По правде говоря, – сказал я, – моя любовь к королю

(бог да благословит его курносое величество!) гораздо более сдержанна; к тому же я сегодня так близко видел смерть, что теперь предпочитаю думать о жизни.