сказал я, – прежде чем вы по своему небрежению потеряли ее, а не теперь, когда уже поздно. Я отказываюсь нести какую-либо ответственность за ваше равнодушие к ней, и никто на свете меня не запугает. Я решился твердо и, что бы ни было, не отступлю от своего решения ни на волос.

Мы вместе дождемся ее возвращения, а потом я поговорю с ней наедине, и не пытайтесь повлиять на нее словом или взглядом. Если я уверюсь, что она согласна выйти за меня, прекрасно. Если же нет, я ни за что на это не пойду.

Он вскочил как ужаленный.

– Вам меня не провести! – воскликнул он. – Вы хотите заставить ее отказаться!

– Может быть, да, а может быть, и нет, – отвечал я. – Во всяком случае, так я решил.

– А если я не соглашусь? – вскричал он.

– Тогда, мистер Драммонд, один из нас должен будет перерезать другому глотку, – сказал я.

Джемс был рослый, с длинными руками (даже длиннее, чем у его отца), славился своим искусством владеть оружием, и я сказал это не без трепета; притом ведь он был отцом Катрионы. Но я напрасно тревожился. После того, как он увидел мое убогое жилье и я отказал ему в деньгах –

новые платья своей дочери он, по-видимому, не заметил, –

он был совершенно убежден, что я беден. Неожиданная весть о моем наследстве убедила его в ошибке, и теперь у него была только одна заветная цель, к которой он так стремился, что, думается мне, предпочел бы что угодно, лишь бы не быть вынужденным встать на другой путь –

драться.

Он еще немного поспорил со мной, пока я наконец не нашел довод, который заставил его прикусить язык.

– Если вы так не хотите, чтобы я поговорил с мисс

Драммонд наедине, – сказал я, – у вас, видно, есть веские причины считать, что я прав, ожидая от нее отказа.

Он забормотал что-то в оправдание.

– Но мы оба горячимся, – добавил я, – так что, пожалуй, нам благоразумнее всего помолчать.

После этого мы сидели молча, пока не вернулась Катриона, и, если бы кто-нибудь мог нас видеть, эта картина, вероятно, показалась бы ему очень смешной.

ГЛАВА XXVIII