– Не можешь даже ради спасения друга? – воскликнула она.

– Не знаю, – ответил я. – Кажется, не могу. Если б только я был уверен!

– Нужно просто сломать печать! – настаивала она.

– Знаю, – сказал я. – Но мне это противно.

– Дай сюда, – сказала она. – Я вскрою его сама.

– Нет, не вскроешь, – возразил я. – Это немыслимо.

Ведь дело касается твоего отца и его чести, дорогая, а мы оба его подозреваем. Да, место опасное, у берега английский корабль, твоему отцу прислали оттуда письмо, и офицер со шлюпки остался на берегу! Он, конечно, не один, с ним должны быть еще люди. Я уверен, что сейчас за нами следят. Конечно, письмо надо вскрыть. А все-таки ни ты, ни я этого не сделаем.

Все это я сказал, обуреваемый чувством опасности, подозревая, что где-то рядом прячутся враги, и вдруг увидел Алана, который бросил следить за Джемсом и шел один среди дюн. Он, как всегда, был в своем военном мундире и имел бравый вид; но я невольно вздрогнул при мысли о том, как мало пользы принесет ему этот мундир, если его схватят, бросят в шлюпку и отвезут на борт «Морского коня» – дезертира, бунтаря, да еще приговоренного к казни за убийство.

– Вот человек, – сказал я, – который больше всех имеет право вскрыть или не вскрыть письмо, как сочтет нужным.

Я окликнул Алана, и мы с Катрионой встали на ноги, чтобы он мог нас видеть.

– Если это правда… если нас снова ждет позор… сможешь ты его перенести? – спросила она, глядя на меня горящим взглядом.

– Мне задали почти такой же вопрос после того, как я увидел тебя впервые, – сказал я. – И знаешь, что я ответил?

Что если я люблю тебя так, как мне кажется, – а ведь я люблю тебя гораздо больше! – я женюсь на тебе даже у подножия виселицы, на которой его повесят.

Покраснев, она подошла ко мне совсем близко, крепко прижалась ко мне, взяла меня за руку; так мы стояли и дожидались Алана.

Он подошел со своей всегдашней загадочной улыбкой.

– Ну что я тебе говорил, Дэви? – сказал он.

– Всему свое время, Алан, – ответил я. – А сейчас серьезная минута. Что тебе удалось узнать? Можешь говорить прямо, Катриона наш друг.

– Я ходил понапрасну, – сказал он.

– В таком случае мы, пожалуй, преуспели больше, –

сказал я. – По крайней мере тебе во многом надо разобраться. Видишь? – продолжал я, указывая на корабль. –