– И к тому малому, которого я только что угостил пинком возле мельницы? – продолжал Алан. – Ну нет, приятель! Я вывел тебя на чистую воду. Письмо Пэллисера у меня в кармане. Ты пойман с поличным, Джемс Мор. Ты никогда больше не сможешь смотреть в глаза честным людям!

Джемс был ошеломлен. Секунду он постоял неподвижно, весь бледный, потом затрясся от ярости.

– Это ты мне говоришь, выродок? – заорал он.

– Грязная свинья! – воскликнул Алан и нанес ему такой сильный удар в лицо, что хрустнула челюсть, и еще через мгновение их клинки скрестились.

Когда лязгнула сталь, я невольно попятился прочь от дерущихся. Но тут я увидел, что Джемс едва отразил выпад, который грозил ему верной смертью; в голове у меня застучала мысль, что он ведь отец Катрионы и, можно сказать, почти мой отец, и я со шпагой в руке бросился их разнимать.

– Прочь, Дэви! Ты что, рехнулся? Прочь, черт бы тебя побрал! – взревел Алан. – Иначе кровь твоя падет на твою же голову!

Дважды я отводил их клинки. Меня отшвырнули к стене, но я снова бросился между ними. Они не обращали на меня внимания и кидались друг на друга, как звери. Уж не знаю, как меня не проткнули насквозь или сам я не проткнул одного из этих рыцарей, – все это было будто во сне; но вдруг я услышал отчаянный крик на лестнице, и

Катриона заслонила собой отца. В тот же миг острие моей шпаги погрузилось во что-то мягкое. Я выдернул шпагу –

кончик у нее был красный. Я увидел, что по платку девушки течет кровь, и мне стало дурно.

– Неужели вы хотите убить его у меня на глазах? Ведь он все-таки мне отец! – кричала она.

– Ладно, моя дорогая, с него хватит, – сказал Алан, отошел и сел на стол, скрестив руки, но не выпуская обнаженной шпаги.

Некоторое время она стояла, заслоняя отца, глядя на нас широко раскрытыми глазами и часто дыша; потом резко обернулась к отцу.

– Уходи! – сказала она. – Я не хочу видеть твой позор!

Оставь меня с честными людьми. Я дочь Эпина! Ты опозорил сынов Эпина. Уходи!

Это было сказано с такой страстью, что я очнулся от ужаса, в который поверг меня вид окровавленной шпаги.

Они стояли лицом к лицу; по платку Катрионы расползлось красное пятно. Джемс Мор был бледен, как смерть. Я хорошо знал его и понимал, какой это для него удар; однако же он сделал вид, будто ему на все наплевать.

– Что ж, – сказал он, вкладывая шпагу в ножны, но со злобой косясь на Алана, – если драка кончена, я только захвачу свой сундучок…

– Никто отсюда ничего не вынесет, – заявил Алан.