Неожиданно раздался веселый возглас Андреа, заставивший их вскочить на ноги. Им показалось, что пораженный лес отодвинулся от берега, услышав смех Андреа.

Грек не стал дожидаться, когда подтянут к берегу корму каика, бросился в воду и за несколько сильных взмахов преодолел полоску воды. Легко взобрался на палубу,

улыбаясь с высоты своего роста, словно английский дог тряхнул густой шевелюрой и протянул руку к бутылке вина.

— Уверен, что не стоит спрашивать, получилось ли, –

улыбнулся Меллори.

— О нет, не стоит. Это было слишком легко. Они оказались просто мальчишками, даже не заметили меня, –

Андреа глотнул из бутылки и удовлетворенно улыбнулся. –

Я их и пальцем не тронул, – победоносно продолжал он, –

ну, может быть, дал каждому пару легких щелчков. Они все смотрели сюда, вниз, когда я вошел. Обхватил их, отобрал автоматы и запер в погреб. Потом немножко погнул «шпандау», самую малость.

«Ну вот, вот и конец, – хладнокровно решил Меллори. –

Конец всему – борьбе, надеждам, страхам, любви и смеху, каждому из нас. Вот к чему мы пришли. Конец, конец для нас, конец для тысячи парней на Ксеросе». Он машинально провел рукой по соленым от морских брызг губам, по воспаленным от систематического недосыпания глазам, которые ничего не видели впереди, кроме первобытной разъяренной тьмы. Навалилась на него бесконечная усталость и невеселые мысли. «Все исчезнет, все. Кроме пушек

Наварона. Они-то будут существовать, они и впрямь неуязвимы. Черт бы их побрал! Черт бы их побрал. Черт бы их побрал. . Господи, сколько времени и сил бесполезно потрачено нами! Конец утлому каику. Он распадается на части, трещит по швам».

Действительно, каик распадался, став игрушкой беспощадных волн и яростного ветра, гнавшего его вперед. Он дал течь, едва вышел из-за прикрывавшего от шторма утеса. Двигался медленно к южной оконечности Наварона по беспокойной поверхности моря. Двигался неуклюже, то и дело рыская в стороны, отклоняясь от курса иногда на полусотню градусов. Но сначала швы еще держались.

Напор волн был все так же силен и настойчив. Шторм ослабевал, но это уже не имело существенного значения: каик дал течь и насос не в силах откачать воду из трюма.

Меллори выпрямился. Спина затекла – два часа подряд он наклонялся и выпрямлялся. Нагибался и выпрямлялся, подхватывая ведра с водой, которые подавал ему Дасти

Миллер из трюмного люка. Бог знает как чувствовал себя

Дасти! Лицо исказилось от напряжения. Только железная воля заставляла его держаться на ногах и продолжать бессмысленную работу – вычерпывать море из трюма.