Он вытер лоб, который у него то и дело покрывался испариной, и, покачав головой, сказал:

– Угораздило же меня прихватить этот тиф! Как только слег, ну, думаю, укатали сивку крутые горки, не доживу до победы. Ан нет, переборол, знать, есть еще силенка. – И он почему-то похлопал себя по опавшему животу, вызвав общий смех.

…Выяснилось, что у Беляка времени в образ и что ему послезавтра утром непременно надо быть в городе. Пушкарев предложил перейти к делу.

Вопросов накопилось много.

Прежде всего речь зашла о Шеффере. О нем снова запрашивали с Большой земли.

– С этими майорами настоящий водевиль получается, –

сказал Беляк. – Уехали они из города с разницей на два дня, а заявились одновременно. Точно сговорились. Один из

Берлина, другой с фронта. Ну и, понятно, в тот же вечер оба к Карецкой пожаловали. И, конечно, поскандалили.

Он рассказал, как все произошло.

Первым пришел Реут. Он принес с собой и поставил на комоде фотокарточку, на которой был заснят с Карецкой.

Сфотографировались они перед самым отъездом Реута, а карточки отпечатал он в Берлине. Шеффер приехал попозже с большим ящиком закусок и вин. Ящик он с трудом вытащил из машины, сам внес и начал распаковывать.

Бахвалился тем, что в его набор вошли экспонаты почти со всей Советской России: украинское сало, русское сливочное масло, знаменитое крымское вино из Массандры, астраханские селедки, керченские кильки, ейская зернистая икра, дальневосточный балык, клинцовские маринованные грибы, нежинские огурцы, тираспольские фруктовые консервы и прочее и прочее…

Настроение у Шеффера было хорошее, но стоило ему увидеть фотокарточку, как он побагровел. А когда Реут намекнул Шефферу на то, что он на фронте, видимо, имел много свободного времени, чтобы собирать коллекции закусок, тот вспылил и наговорил коменданту дерзостей.

Реут ответил тем же. Завязалась ссора. Только вмешательство Карецкой предотвратило крупный скандал, и все закончилось тем, что майоры отправились по домам, так и не помирившись.

– В общем, грозные вояки, – рассмеялся Беляк.

– А коллекция как же? – поинтересовался Добрынин.

– Осталась у Карецкой.

– Фотокарточки у вас нет, где они засняты? – спросил

Зарубин.

– К сожалению, нет. Реут принес ей один экземпляр, и брать его сейчас было бы неразумно, – пояснил Беляк, обменявшись взглядом с Пушкаревым.