Каждая смерть отрывала в душе что-то невозвратимо-свое, близкое… Казалось: легче руку отдать на отсечение, частицу собственного сердца, лишь бы не испытывать боли утрат. Потери товарищей, как застаревшие раны, ноют при любой погоде, болят, едва прикоснешься к ним в памяти… С фронта, из госпиталей приезжали с нашивками за ранения: золотистая нашивка — тяжелая рана, красная — полегче… А гибель друзей? Чем отметить, сколько уже ушло? Казалось, в работе, в повседневных делах боль забывалась, но это только казалось.

Григорий Николаевич Беликов вернулся из эвакуации месяца через два после выезда из Москвы, после того как провалился германский «Тайфун» и советские армии отогнали врага от столицы. Когда вернулся, ему все казалось, что восстановление связи с берлинской группой провели не совсем так, как надо было… Но что теперь говорить об этом — враг-то стоял в Подмосковье. В мирное время дача была дальше, чем в войну — передний край. Григорий без конца раздумывал — почему, как мог произойти провал в берлинской группе? Каковы его масштабы, кто уцелел?

Первый сигнал об аварии на электростанции поступает мгновенно — гаснет свет, замирают станки — ток перестает течь по проводам… То же с берлинским подпольем — информация оборвалась. Ни Альта, ни Коро, ни другие источники не отвечали на вызов. Что же случилось? Что? Это оставалось задачей со многими неизвестными.

Правда, как ни пыталась германская контрразведка сохранить в тайне массовые аресты, скрыть этого не удалось. В сентябре с другой «сторожевой заставы» пришло тревожное сообщение:

«В Берлине органами гестапо раскрыта большая подпольная группа. Предположительно, она была связана с советской разведкой. Аресты продолжаются».

«В Берлине органами гестапо раскрыта большая подпольная группа. Предположительно, она была связана с советской разведкой. Аресты продолжаются».

В следующий радиосеанс туда ушло распоряжение:

«Непрестанно информируйте о провале берлинской группы. Примите меры для установления масштабов и причин арестов».

«Непрестанно информируйте о провале берлинской группы. Примите меры для установления масштабов и причин арестов».

Ответа на телеграмму не было — нового ничего не узнали.

Григорий не сразу посвятил Курта Вольфганга в печальные события. Молчал об угрозе, нависшей над Альтой. Хотелось повременить, может, все обойдется. Ведь прошлой осенью связь тоже обрывалась. Ее удалось восстановить…

Только после того как пришла радиограмма, Григорий сказал Вольфгангу:

— В Берлине происходит что-то непонятное, — и показал радиограмму.