«Ах, Клавдия, как я тоскую о тебе! Когда-то мы встретимся? Задавать такой вопрос — значит задавать два других: когда мы победим и доживем ли мы до победы. Но будь уверена, что ты скорее станешь вдовой героя, чем женой труса…»

И последние строки, торопливо написанные перед отлетом:

«Сегодня утром мне сообщили, чтобы я был готов к отъезду. Подробностей я еще не знаю, а если бы и знал, конечно, не мог бы тебе ничего сообщить. Одно ясно — обратной дороги нет. Теперь только вперед! Когда ты получишь это письмо, я буду уже в пути».

«Сегодня утром мне сообщили, чтобы я был готов к отъезду. Подробностей я еще не знаю, а если бы и знал, конечно, не мог бы тебе ничего сообщить. Одно ясно — обратной дороги нет. Теперь только вперед! Когда ты получишь это письмо, я буду уже в пути».

Альберт Хёсслер улетел на боевое задание в тыл врага. С задания он не вернулся.

Единственная радиограмма, поступившая от Хёсслера, подтверждала, что приземление парашютиста прошло нормально, удалось установить первые связи в ближайшие дни приступает к выполнению основного задания…

Радиограмма Хёсслера внушила надежду. Затем снова возникла тревога — больше известий от парашютиста не поступало.

Курт всячески отбрасывал мрачные мысли об Альте. Но они возвращались. Почему-то вспоминалась поездка в Вернигероде, посещение камеры пыток в подвалах средневекового замка… В памяти сохранилось лицо Ильзы, передернувшееся при виде орудий пыток, остывшие угли в очаге палача. Дрогнувший голос Ильзы: «Пойдем отсюда, Курт… Это так страшно…»

Они вышли из мрака подвала. Сияло солнце, с высоты холма открывались просторные дали, но потрясенная Ильза долго не могла успокоиться… И может быть, сейчас… Нет, это чудовищно страшно!..

Вольфганг изнурял себя напряженной работой, старался забыться, но по ночам видел один и тот же сон — подвал в средневековом замке, безликий палач, освещенный пылающими углями, слышал голос Ильзы: «Как там, милый, дышится на нашей земле?.. Желаю тебе счастья!»

Так писала ему Ильза в последнем письме…

Григорий понимал своего друга, но чем он мог помочь?

2

Берлин жил эрзацами — заменителями продуктов, одежды, предметов хозяйственного обихода… Эрзац-жиры, эрзац-сосиски, эрзац-хлеб, эрзац-сигареты, изготовленные из тонко наструганной папиросной бумаги, пропитанной никотином. Эрзацы, эрзацы, эрзацы…

Хозяйки клали синтетические порошки в тесто, придававшие ему запах сдобного хлеба. Только запах. Были заменители кожи, были «хольцштоф» — «деревянные ткани», из которых шили тяжеленные пальто, костюмы, которые впитывали в себя влагу, как губка. Все это выдавали по карточкам в гомеопатических дозах, и только эрзац-новости Геббельса извергались потоками, без всяких ограничений. Геббельс утверждал — ложь должна быть так велика, чтобы ей верили.