Гюнтеру Вайзенборну его проделка сошла благополучно — списали, сославшись на чью-то невнимательность, оригинал информации он предусмотрительно уничтожил.

Именно об этой смешной истории зашла речь в веселой компании, собравшейся душным июльским вечером на Альтенбург-аллее в особняке Шульце-Бойзенов. Было еще светло, и гости расположились на открытой веранде, выходившей окнами в фруктовый сад. Компания выглядела странно — будто на маскараде. Женщины сидели, как на пляже, в купальных костюмах, мужчины — в шортах и галстуках, повязанных на голое тело, другие, невзирая на духоту, изнемогали в тяжелых пиджаках, сшитых из жестких синтетических тканей.

Некоторые натянули одни рукава, отпоротые от крахмальных сорочек… И стол был сервирован под стать обстановке вечера — на бумажной скатерти стояли муляжи фруктов, тортов, гости пили эрзац-кофе из суррогатов…

Идея вечера принадлежала веселой выдумщице Либертас. Она и предложила устроить встречу друзей под знаком «четырнадцати пунктов» — талонов промтоварных карточек. Ее поддержали, вечер так и назвали: «Праздник четырнадцати пунктов».

С началом войны на промтоварные карточки, введенные Гитлером, получали ограниченное количество товаров — четырнадцать талонов в год. К примеру, на каждый талон можно было приобрести один мужской воротничок. Дамские перчатки стоили три единицы. Женская косынка — шесть. Чтобы купить купальный костюм, требовалась годовая норма промтоварных карточек. Либертас придумала: это будет почти маскарад! Пусть каждый из гостей придет в том, что может иметь рядовой берлинец на четырнадцать товарных талонов… Получилось действительно смешно. Женщины всячески изощрялись, чтобы выглядеть хоть мало-мальски прилично. Мужчины тоже оказались в затруднительном положении. Исключение составлял один Харро Шульце-Бойзен. Как всегда, он был одет в полную офицерскую форму. Харро посмеивался: «Мне это не стоит ни одного талона… Меня одевает фюрер».

Когда стемнело, гости перешли в дом, задрапировали окна, чтобы свет не просачивался наружу. Ночные патрули, бродившие по улицам, строго следили за комендантским приказом о затемнении города. Британские самолеты теперь постоянно совершали налеты на германскую столицу.

На месте разрушенных зданий в Берлине все чаще появлялись маскировочные глухие заборы с надписями: «Строительные работы». По этому поводу Хорст Хайльман, самый молодой из компании, собравшейся в доме на Альтенбург-аллее, сказал:

— А вы знаете, что я сегодня видел?! На Унтер-ден-Линден, рядом с университетом, загородили новые развалины и на заборе сделали надпись: «Ведутся строительные работы»… Кто-то дописал большими буквами: «Производитель работ Уинстон Черчилль»… Настоящее эрзац-строительство!