Как будто желая ответить на его изумление, она потянула факел к себе. Сколько ей было лет – тридцать или шестьдесят, – наверняка не смог бы сказать никто. Кожа ее лица была почти белой, черты – пропорциональными. При свете солнца да с помощью определенных косметических ухищрений она могла бы быть красивой. При свете солнца и без отметин проказы… Левая половина ее рта представляла собой кусок черно-серой мертвой плоти, обнажавшей зубы и покрытой гнойниками вплоть до ноздрей, одну влажную рану, в которой мерцали обломки зубов. Гнойники поднимались вверх, к ее левой щеке, и вниз, к подбородку, чтобы там продолжить свою разрушительную работу. Все, что Киприан мог сделать, – это замереть на месте и не шарахнуться в сторону. Он молился, чтобы его лицо не исказилось от отвращения; когда же обезображенное лицо расплылось у него перед глазами, он понял, что глаза его наполнились слезами.

Женщина неподвижно смотрела на него своими большими глазами под красиво изогнутыми бровями. Ее рот зашевелился. Он не знал, мертва ли плоть нижней части ее лица, почувствовала ли она боль, когда рана открылась в нескольких местах и в разрывах заблестела жидкость; и он едва ли мог разобрать, что она произнесла, но его мозг перевел ему то, что уши отказывались воспринимать.

Она сказала: «Слава Богу, вы пришли».

Старый монах лежал на каменном ложе, которое пытались сделать удобнее с помощью тряпок и высохшей травы, но он все разбросал и теперь слабо ворочался на голом камне. Из его запавшего рта вылетал горячий шепот молитвы, а в уголках губ засыхала пена. Киприан осторожно подошел ближе, ожидая почувствовать вонь разложения и экскрементов, но уловил только запах пыльной, чудовищно старой дерюги и еще более старого тела, высыхавшего на ней. Кисти рук и ступни монаха были обнажены, на них почти отсутствовала плоть – сплошные кожа да кости; голова лежала на капюшоне, вместо того чтобы скрываться под ним.

Киприан поднял факел повыше и осветил старика. Он взял его, стиснув зубы, у прокаженной, испытывая к ней неприязнь оттого, что сначала не спрятал руки в рукава. По выражению лица нельзя было понять, заметила ли она его жест. Старый монах заморгал от яркого света. Киприан осторожно сделал еще шаг вперед.

– У него нет проказы, – неожиданно заявила женщина. – Он ее так и не подхватил за все эти годы.

– Кто он?

– Наша опора в этом мире.

– Он заботился о про… он заботился о вас?

– Заботился? – Она издала какой-то звук, очевидно, означающий смех. – Заботился? Нет. Он просто был здесь. Он все время лежал тут, а когда ему задавали вопрос, то ответа почти никогда не получали. Но то, что он находился здесь, не бежал прочь и не заболевал, придавало нам сил. Не думаю, что ты в состоянии это понять.