Буря!

Непогода, собиравшаяся весь день; удушающая жара с самого утра, полевые работы, выполнять которые приходилось очень медленно; торговые караваны, еле ползущие из Хрудима на запад; раздраженные животные, раздраженные люди; слепни будто взбесились, так что коровы, спотыкаясь, бегали взад-вперед по пастбищу, а лошади лягались и норовили укусить. Затем низину, в центре которой находились развалины Подлажице, неожиданно накрыла тьма. Небо затянули налитые дождем иссиня-черные тучи, казалось, готовые вот-вот рухнуть под собственной тяжестью.

– Как и тогда, – заметил Андрей.

– Господи, помилуй нас, Господи, помилуй нас, – шептал монах.

Сначала ветер был не очень сильным, но быстро превратился в настоящий ураган. В тучах, не достигая земли, сверкали молнии. Гром гремел так сильно, что дети с плачем падали на землю и закрывали уши ладонями; взрослые же зажимали себе носы и резко выдыхали, чтобы уменьшить давление, но оно усиливалось, как только они делали вдох. Господь обрушил на них гнев Свой, подобно тому как Он поступил с Содомом и Гоморрой, но гнев Его пришел с завыванием ветра, а не с водой. В Храсте у старой липы сломался сук, на котором обычно совершали казнь; в Розице неожиданный шквал ветра разрушил самый крупный склад в городе; в Горке он же сорвал соломенные крыши почти со всех домов, а в Хахолице ужасная пыльная буря вызвала панику в стаде свиней, и животные метались среди хижин, визжа и ничего не видя от ужаса, пока не размозжили себе головы о стены домов или деревья. Подлажице стояло. Башни-близнецы дрожали, от зданий под натиском бури отрывались детали и катились по монастырскому двору гонимые ветром, но Подлажице стояло.

– Пока хвост дракона не ударил о землю, – торжественно произнесла женщина, из зияющей раны которой капали кровь и гной.

Недалеко от Подлажице непогода, мчавшаяся с запада на восток, как Дикая охота,[51] протянула длинную руку, щупальце исполина из пыли, и ветра, и сора, и обломков, которые танцевали, и толклись, и вращались, и обрушивались на развалины монастыря, и ревели, как миллион проголодавшихся быков, и визжали, как все проклятые души в чистилище вместе взятые…

– Mea culpa, mea culpa, mea maxima culpa, domine Deus, miserere nobis, miserere nobis! [52]

Киприан попытался удержать старика на его ложе, но в высохшем теле проснулись безумные силы. Монах неуверенно поднялся на ноги и схватил Киприана за воротник.

– Таков был приказ! – проревел он. – Regula Sancti Benedicti, Caput VI: De obediential Obediential Это значит: послушание! – Он припал к груди Киприана и прорыдал без слез: – Зачем ты потребовал этого, отец, зачем ты потребовал этого?