Иоланта покачала головой.

– Нет. Он убежден в том, что ее больше нет в Подлажице.

– И именно по этой причине мы должны были съездить туда, верно? Тебе так долго удавалось манипулировать мной с помощью истории о пропавшей матери, пока я сам не начал считать, что мне нужно найти то место, где погибли мои родители.

– Я не хотела, – прошептала она.

– Но я ничего не выяснил! Как, – Андрей запнулся, – как и Киприан Хлесль!

– Он тоже ищет эту книгу, но не для себя, а по приказу епископа, в чьем экипаже он путешествует.

– Он заодно с отцом Ксавье?

– Нет. Отец Ксавье приказал следить за ним. Киприан приехал сюда и начал задавать вопросы о монастырях в Южной Богемии – монастырях, сотни лет назад бывших могучими и знаменитыми, а сейчас неизвестных почти никому. Когда он отправился в путь, отец Ксавье приказал мне следовать за ним и взять с собой тебя.

– И сломавшаяся ось…

– Кучеру заплатили. Мы держались все время позади Киприана, пока за перекрестком у Часлава не осталась только одна дорога, по которой он мог поехать; тогда мы обогнали его.

– А я совершенно ничего не замечал.

Иоланта опустила голову.

– Я старалась отвлекать тебя от внешнего мира.

Андрей попытался улыбнуться, но ему это не удалось. Удары и тряска экипажа, теснота, обитые бархатом стенки – ему тогда казалось, что предстоящее дело, благодаря которому он мог наслаждаться долгой поездкой, подвернулось ему совершенно случайно, однако сейчас выяснилось, что все было иначе.

– Мне так стыдно, – сказала она.

– Разумеется, те три голубя понесли почту вовсе не твоей двоюродной бабушке.

– Нет.

Андрей замолчал. Он смутно догадывался, что стоит ему отпустить на волю растущие в нем чувства – и все воспоминания о днях, проведенных с Иолантой, превратятся в пепел и яд. Она все это время действовала по приказу отца Ксавье, напомнил он себе, повела себя как хладнокровный, расчетливый шпион, но делала это не по собственной воле. Мысли его смешала удушающая ярость по отношению к монаху-доминиканцу, но определенная часть ее относилась и к Иоланте. И с этой частью своих чувств он боролся.

– Я не заслуживала ни единого из тех чудесных часов, которые ты подарил мне, – грустно произнесла она.

– Глупости.