– Я…

– Цель двух других безумцев, первый из которых похищает меня из родных мест и заставляет днем и ночью бродить, закутанной, непонятно где, в то время как за другим по миру тянется шлейф предательства, подлости и убийств!

– Но…

– Ты этого не понимаешь? Вот что она для меня – эта библия дьявола! Она определила всю мою жизнь! Она отняла у меня все, что мне принадлежало, и испортила все, что мне вместо этого было дано. Я хочу видеть, как она горит, Киприан, горит! И если ты хочешь меня удержать на моем пути в Браунау, то должен привязать меня здесь к дереву!

Она пристально смотрела на него. Он чувствовал пыл, исходящий от нее, и был настолько шокирован ее вспышкой, что практически потерял способность думать. Он ответил ей взглядом, и внезапно ее лицо расплылось у него перед глазами. С невыразимым ужасом он понял, что на глаза у него навернулись слезы. Киприан пытался их сдержать, но ему это не удавалось. Теперь он знал, какого рода был этот страх, который все время держал его в своих когтях: страх снова быть вынужденным представлять себя без Агнесс, вспоминать минуты, когда он нес бездыханное тело через пылающую в темноте огненную преисподнюю, надеясь, несмотря ни на что, что она жива.

– Боже мой, – произнесла Агнесс, и ее глаза тоже наполнились слезами. – Что я натворила?

Киприан наклонил голову и почувствовал, как у него вырывается стон. Он подавил его, но чуть не задохнулся, и тогда понял, что на самом деле значит любить: поддерживать другого в том, что важнее всего для него, даже если ты сам испытываешь перед этим смертельный страх, и отдавать себе отчет в том, что при этом ты можешь потерять то, что тебе дорого.

– Ты показала мне, что я на самом деле к тебе чувствую, – сказал он.

Слезы текли у него по щекам. Он стыдился этого и одновременно гордился тем, что Агнесс видит их. Она гладила его лицо и вытирала слезы, обняла его и привлекла к себе. Какое-то мгновение он осознавал, что до сих пор все было по-другому, пока он не поддался этому одолевшему его чувству – желанию, чтобы его утешали.

В конце концов, он нуждался в этом утешении. Сейчас он с полной уверенностью осознавал, что в Браунау они с Агнесс найдут свою смерть.

19

19

– Там, снаружи, город заражен чумой. Было очень неблагоразумно приходить сюда, – сказал аббат.

– Зачем же вы заставили нас так долго стоять у ворот монастыря? Мы ждали до самого вечера, пока нас не пустили внутрь.

– Произошло недоразумение. Небольшой конфликт по поводу мер предосторожности с людьми, которые сдерживают эпидемию за пределами монастыря. Я чрезвычайно сожалею.