Когда длинная вереница качающихся гамаков, каждый из которых несли два крепких носильщика, была выстроена, и отважные путешественники устроились в них поудобнее, образовалась действительно довольно внушительная процессия, во главе которой несли самый большой гамак — в нем мисс Терри горько и громко жаловалась, что «эта штука раскачивается» и вызывает у нее тошноту.

По мнению Артура, было что-то женственное в том, чтобы позволить двум вспотевшим простолюдинам тащить себя, сильного, деятельного человека, по крутым, как стена дома, холмам; поэтому, несмотря на жару, он, к величайшему удовольствию своих носильщиков, предпочел покинуть гамак и идти пешком. Новобрачный последовал его примеру, и некоторое время они шли вместе, пока, наконец, последний не пристроился к паланкину своей молодой жены и, подавленный столь долгой разлукой, не взял ее за руку между занавесками. Не желая вмешиваться в их супружеское счастье, Артур, в свою очередь, подошел к миссис Карр, которую несли во втором паланкине ярдах в двадцати позади мисс Терри. Вскоре после этого они заметили сигнал бедствия, поданный этой достойной дамой, чья рука яростно размахивала зеленой вуалью из-за занавесок гамака, который немедленно замер.

— В чем дело? — воскликнули Артур и Милдред, едва добравшись до места предполагаемого бедствия.

— Моя дорогая Милдред, будьте так добры, скажите этому человеку (указывая на переднего носильщика, толстого, и довольно одышливого), что он не должен больше нести меня. Мне нужен более выносливый человек. Мне прямо дурно становится, когда я вижу, как он пыхтит, дует и истекает потом у меня под носом, словно только что выловленная рыба!

Реалистическое описание мисс Терри внешности ее носильщика, действительно, мягко говоря, несколько вялого и мокрого, не было преувеличением. Но ведь и сама она, как хорошо помнил Артур, отнюдь не была легкой, как перышко, особенно когда, как в данном случае, ее приходилось тащить вверх по склону почти отвесного холма длиной в несколько миль, что не могло не отразиться на внешнем виде носильщика.

— Моя дорогая Агата, — смеясь, ответила Милдред, — что же делать? Конечно, этому человеку жарко, вы отнюдь не легки, как перышко, но что же нам теперь делать?

— Не знаю, но я не желаю продолжать путь с ним дальше, это просто отвратительно; он может вылиться, словно садовая лейка.

— Но другого мы здесь не найдем.

— Тогда он должен остыть, пусть другие подойдут и будут обмахивать его. Я не двинусь дальше, пока он не обсохнет, и точка!

— Ему потребуется несколько часов, чтобы остыть, а тем временем мы будем поджариваться на этой раскаленной дороге. Вы должны взять себя в руки, Агата.