В этот момент рассказ Сэма был прерван появлением крестьянской повозки.

— Как поживаешь, Сэм?

— Неплохо, благодарствуйте, — для семидесяти-то двух годков!

— Не у вас тут остановился джентльмен по фамилии Хейгем?

— Это я! — сказал Артур. — Я вам нужен?

— Нет, сэр, это начальник станции в Роксеме попросил меня доставить посылку, поскольку на ней написано «срочно», — и он протянул Артуру коробку.

Артур поблагодарил его и, взяв посылку, поднялся в свою комнату, оставив старого Сэма в полном восторге от того обстоятельства, что он обрел нового слушателя своей истории о пожаре.

Письмо было от флориста, в посылке находился составленный им свадебный букет — тот самый, который Артур собирался подарить Анжеле в день их свадьбы. Этот букет стоил Артуру долгих размышлений, не говоря уже о пяти золотых гинеях, и теперь, глядя на коробку, он испытывал некоторое любопытство, хотя и смешанное с тем чувством, которое посещает нас, когда мы читаем письмо, написанное любимой рукой, успевшей остыть прежде, чем до нас дошел ее последний привет.

Он открыл коробку. Букет был прелестен и сделал бы честь даже Ковент-Гардену, а гирлянды из стефанотиса и цветов апельсина, между которыми тут и там выбивались стебельки ландышей, наполняли благоуханием всю комнату.

Артур вытащил букет, развернул мох и вату, в которые было завернуто это произведение искусства, и задумался, что же теперь с ним делать. Он не мог оставить такую вещь в гостинице, но и не стал бы ее забирать. Внезапно его осенила идея, и он как можно тщательнее снова уложил букет в футляр из мха и ваты, а затем огляделся в поисках листа папиросной бумаги, который покрывал цветы сверху. Бумага упала на пол, пришлось искать ей замену, и тут взгляд Артура упал на длинный конверт, лежавший на туалетном столике. Молодой человек усмехнулся. В конверте лежало свидетельство о браке, и он подумал, что из него получится отличная замена папиросной бумаге, поскольку оно столь же бесполезно. Он вытащил свидетельство, расправил его и, положив поверх цветов, закрыл коробку. Затем он аккуратно надписал коробку, адресуя ее «Миссис Джордж Каресфут, Эбби-Хаус» и, позвонив в колокольчик, приказал коридорному найти посыльного, чтобы доставить коробку по адресу.

Покончив со всем этим, он сел и задумался, что же с ним сотворили, раз он получает удовольствие от столь жестокого поступка, достойного, разве что, ревнивой женщины.

Может быть, из всех горьких чаш, которые суждено нам испить в этом печальном мире, нет более горькой, чем та, из которой Артуру выпало пить теперь. Начнем с того, что удар этот был получен им в юности — в том возрасте, когда мы любим, ненавидим, или совершаем любые поступки с таким пылом и безоглядной самоотверженностью, которые никогда более не будут нам свойственны во всю последующую жизнь.