— Это ложь! Я верил, что он умер…

— Вы поверили, что Артур Хейгем мертв?! Тогда я совершенно неправильно прочитала ваши мысли, когда мы встретились на дороге в рождественский день. Вы хотели верить, что он умер, но не верили. Даже сейчас ваша совесть делает из вас труса, и, как вы только что сказали, для вас молчание мертвых страшнее обвинений живых. Я кое-что знаю о вас, Филип. Разве вы не видите теней на стенах и не слышите голоса умерших, которые преследуют вас во сне? Я знаю, что это так, и скажу вам вот что: то, от чего вы страдали лишь иногда, отныне станет преследовать вас постоянно. Если вы умеете молиться — молитесь изо всех сил, чтобы ваша дочь не умерла, потому что, если она умрет, ее тень будет преследовать вас вместе с остальными. Почему вы так дрожите при одном упоминании о духах? Стойте спокойно, и я покажу вам одного из них. Я могу, если захочу.

Филип больше не мог этого выносить. Со сдавленными проклятиями он выскочил из комнаты. Вскоре она последовала за ним и увидела, что он стоит перед домом, вытирая холодный пот со лба.

— Проклятая вы женщина, — сказал он, — уходите и никогда больше не приближайтесь к этому дому!

— Я никогда больше не приду в этот дом, — кивнула она. — А вот и мой экипаж. Прощайте, Филип Каресфут. Вы теперь очень богатый человек — даже не знаю, сколько вы теперь стоите. Вам необычайно повезло — вы достигли своей цели. Мало, кому это удается. Пусть же это принесет вам счастье! Хотите быть счастливы — убейте свою совесть не позволяйте суевериям влиять на вас. Но, между прочим, вы ведь знаете французский, не так ли? Тогда вот максима, которую на прощание я рекомендую вашему вниманию — в ней есть доля правды: Il y a une page effrayante dans le livre des destinées humaines; on y lit en tête ces mots: «les désirs accomplis»[14].

И она ушла.

«С меня должок за то, что он заманил Джорджа в это дело, — думала леди Беллами, когда ее коляска быстро катила по аллее, вдоль которой рос густой орешник, — но я полагаю, что отплатила ему сполна. Шип, который я посадила в его сердце, будет гноиться и нарывать, пока он не умрет. Суеверия, поселившиеся и набравшие силу в его слабом уме, превратят его мир в ад — и это именно то, чего я ему желаю».

Вскоре она остановила экипаж и пешком поднялась на вершину небольшого холма, возвышавшегося над тем, что когда-то было поместьем Айлворт-Холл, а теперь превратилось в черные дымящиеся руины на фоне идиллического пейзажа. Белый фасад дома все еще стоял, хотя и расколотый сверху донизу, и сквозь его пустые оконные проемы заходящее солнце лило широкие потоки огня — словно пламя, сияющее сквозь глазницы гигантского черепа.