— Славная работа, — сказала она, — и все же как я была слепа! Мне следовало бы знать, что он говорил правду, утверждая, что писем там нет. Мое ремесло подвело меня — оно всегда подводит в самый нужный момент. Я понадеялась, что огонь каким-то образом доберется до них…

Приехав в Рютем-Хаус, она обнаружила, что сэр Джон уехал, забрав с собой багаж и оставив ей сообщение, что он собирается остановиться в гостинице в Роксеме. В холле на столике лежала повестка — леди Беллами приглашалась на разбирательство по делу о смерти Джорджа Каресфута, которое должно было состояться завтра… Она разорвала повестку. Затем она поднялась наверх и оделась к обеду так роскошно, что горничная сочла нужным напомнить ей об отсутствии гостей.

— Нет, гостей не будет, ты права, — сказала леди Беллами со странной улыбкой, — но сегодня вечером у меня торжественный выход. Подай мне мое сапфировое ожерелье.

Она пообедала в одиночестве, а потом пошла в гостиную и, открыв секретер, прочитала и сожгла множество бумаг.

— Вот ключи к моим знаниям, — сказала она вслух, когда они замерцали и превратились в пепел. — Никто не пожнет плодов моих трудов, и все же жаль — я была на верном пути, и хотя я никогда не смогла бы преуспеть, другой, возможно, прошел бы дальше меня… У меня был ключ, но я не могла отыскать замок. Я должна пройти через это сейчас… Я не могу жить, лишенная и успеха, и своей тайной силы, и я никогда не смогу начать все заново и еще раз подняться по этой лестнице…

Затем из потайного ящика она извлекла маленький флакончик, плотно закупоренный и запечатанный воском. Она внимательно осмотрела его на свет, поднеся к лампе.

«За эти двадцать лет мое лекарство не пострадало, — подумала она. — Оно все еще выглядит тем, чем является — достаточно сильное, чтобы убить великана, и достаточно тонкое, чтобы не оставить ни следа на ребенке».

Затем она закрыла ящик и секретер и, подойдя к открытому окну, посмотрела на звезды, а затем вниз, на тени, отбрасываемые облаками, когда они скользили поверх луны.

— Тени, — задумчиво произнесла она, — тени внизу и проблески света между тенями… в точности, как наша жизнь. Свет наверху — чистый, ясный, вечный — как жизнь вечная. А между ними — ночь, и над ними обоими — звезды…

Где в этой необъятности я разыщу для себя место? О, если бы я могла спать вечно! Да, это было бы лучше всего — погрузиться в бесконечный сон, нерушимый и крепкий, раствориться в прохладных просторах ночи и вечно лежать в ее огромных объятиях. О, Ночь! Единственная, кого я когда-либо любила, ты несешь свой сон миллионам утомленных путников — принеси же мне сон вечный. Но нет, звезды выше ночи, а выше звезд — что? Да, час, которого я страшусь телом, как и всякий смертный, и все же осмеливаюсь желать всей душой, настал. Я собираюсь отринуть Время и перейти в Вечность, чтобы прыгнуть с головокружительных высот Пространства в неопределенные объятия Бесконечности. Еще несколько минут — и моя сущность, моя самая живая часть начнет свой бесконечный путь и, пролетев высоко над этими звездами, найдет источник того знания, из которого она уже пила… и будет пить и пить, пока не вырастет, как сам Бог — и сможет тогда без страха узреть Истину и не ослепнуть… Таковы мои большие надежды. И все же — что, если ад существует! Жизнь моя была исполнена зла, грехов на мне много. Что, если существует некая мстительная Сила, ожидающая, как думают некоторые, чтобы стереть меня в порошок, а затем наделить каждую раздавленную частицу индивидуальным чувством бесконечного страдания? Что, если ад существует? Через несколько минут — или то, что покажется всего лишь несколькими минутами, ибо для бестелесного духа времени не существует, даже сон длиной в миллиард лет для него лишь один вдох — я решу для себя эту проблему. Я узнаю, о чем безумно и напрасно просят все охваченные паникой миллионы людей! Да, я узнаю, существует ли ад! Что ж, если так, то я буду править там, ибо сила присуща моей душе. Позвольте же мне больше не колебаться, а пойти и решить проблему… пока я не испугалась. Боюсь… я не боюсь! «Во мне живет бессмертная тоска…» Кто это сказал? О, Клеопатра! Интересно, была ли Клеопатра красивее меня? Я уверена, что она не была так уж могущественна, ибо если бы на ее месте была я, Антоний изгнал бы Цезаря из Египта. О, если бы я могла любить чистой и совершенной любовью, как это делают другие женщины, и связать свою судьбу с судьбой какого-нибудь великого человека — существа, родственного мне по натуре… Тогда я была бы добра и счастлива, и он правил бы этой страной. Но Рок и Судьба, испугавшись того, что я должна сделать, связали мою жизнь с бездушным животным! Увы! Как и он, я пала — пала безвозвратно!