– Пришло время потолковать с Веспасианом, – пробормотал он, постучав сапогом по ветке над головой Празутага. – Слезаем, приятель.

Они покинули гребень холма и поспешили вниз, к Боадике. Катон коротко сообщил девушке о приближении римлян, после чего все трое, уже не таясь, выбрались из лесной чащи и направились на восток, навстречу марширующему легиону. Порой по дороге они огибали небольшие амбары или сарайчики, где в более мирные времена земледельцы хранили собранный урожай, держали овец, свиней, а то и коров. Теперь эти строения опустели, а все селяне с семьями, домочадцами и скотиной сочли за лучшее спрятаться от внушавших им ужас захватчиков, осененных золотыми орлами, за валами Мэй-Дуна.

Через какое-то время римский оптион и его спутники подошли к месту, где несколькими днями ранее ими была захвачена повозка друидов. Там в колеях от колес еще виднелись темные пятна свернувшейся крови, и Катон опять с невольной тревогой подумал о своем командире. Совсем скоро ему предстояло узнать, какова его участь.

В смерть Макрона юноше почему-то не верилось, ведь этот бравый вояка побывал в немыслимых переделках, был с ног до головы покрыт шрамами и казался несокрушимым, как сама жизнь. Легко было представить себе Макрона отставником, осевшим в какой-нибудь колонии ветеранов и с удовольствием вспоминающим за чашей вина былые походы и битвы, по-стариковски подтрунивая над молодежью, а вот вообразить его хладным трупом мозг напрочь отказывался, хотя последняя рана центуриона, увы, и давала к тому основания. Так или иначе, вот-вот все должно было проясниться, и молодого Катона страшил этот миг.

Когда они подходили к дощатому мосту, откуда-то вывернулся римский конный патруль, возглавляемый лощеным самоуверенным декурионом – в шлеме с пышным плюмажем и высоких, до колен, кожаных сапогах. Завидев варваров, декурион выхватил меч и прокричал приказ об атаке.

Катон тут же выдвинулся вперед, прикрывая собой Боадику. Празутаг с озадаченным видом встал рядом с ним, похоже не совсем понимая, кого это тут кавалерия хочет атаковать. Уже возле самого въезда на мост декурион придержал коня и взмахом меча остановил своих конников, видимо сильно разочарованный тем, что трое оборванных бродяг явно не собираются драться.

– Я римлянин, – выкрикнул Катон. – Римлянин!

Декурион осадил свою лошадь меньше чем в пяди от юноши, так что дыхание разгоряченного скакуна вздыбило тому волосы.

– Римлянин?

Щеголь нахмурился, присматриваясь к Катону:

– Что-то не верится.

Катон оглядел себя, приметил видневшиеся в прорехах туники нанесенные Празутагом спирали, потом ощупал лицо, понимая, что и на нем тоже остались варварские значки.