– Что ты можешь сказать о самом укреплении? Много ли там людей? Каково их вооружение?

Оптион ожидал этих вопросов, и ответ на них у него был готов.

– За стенами крепости укрываются около восьми сотен воинов, примерно вдвое больше туземцев из ополчения и не меньше восьмидесяти друидов. Они там мастерят что-то похожее на рамы для катапульт, так что, видимо, наши штурмовые отряды попадут под артиллерийский обстрел.

– Ну, в этом отношении мы им не уступим, – с довольным видом заметил Веспасиан. – Командующий передал мне метательные машины Двадцатого легиона, так что мы сможем осыпать их таким градом снарядов и стрел, что они и носа не высунут, пока штурмовая когорта не примется ломать створки ворот.

– Надеюсь, что так, командир, – отозвался Катон. – Ворота – единственный путь. Рвы слишком хорошо защищены.

– И я решил так же.

Веспасиан встал.

– Ну что ж, больше говорить не о чем. Я распоряжусь, чтобы вас накормили и снабдили горячей водой. Это самое малое, чем сейчас можно вознаградить вас.

– Благодарим, командир.

– Особую свою признательность я выражаю тебе и твоему кузену, – добавил легат, слегка кланяясь Боадике. – Пусть икены знают: римляне умеют быть благодарными, и ваша помощь не будет забыта.

– Зачем же еще нужны союзники? – промолвила девушка с усталой улыбкой. – Полагаю, римляне сделали бы для меня то же самое, окажись я в опасности со своими детьми, которых, правда, у меня пока нет.

– О да, – охотно заверил Веспасиан. – Разумеется.

Он был столь любезен, что проводил всех троих до выхода из шатра и даже придержал для них полог. Катон, однако, у выхода чуть замешкался и повернулся к легату:

– Командир, еще один вопрос, если можно.

– Полагаю, о твоем центурионе?

Катон кивнул:

– Он… жив или мертв?

– Жив, насколько я слышал.

– Он здесь, командир?

– Нет. Два дня назад я отослал всех наших хворых и раненых солдат назад в Каллеву. Не беспокойся, о твоем центурионе заботятся самые опытные лекари.