– Мы не успеем подготовиться к сроку, – изрек за ужином хмурый Катон, угощаясь холодной курятиной.

Макрон с Тинкоммием подняли головы от своих тарелок. Ветеран, обгладывавший куриное бедрышко, энергично прожевал пищу и тыльной стороной ладони вытер жир с губ.

– Не успеем, если не получим приказ выдать этим малым оружие. Мы не можем послать в бой людей, вооруженных только палками с косами. Это было бы все равно что отправить их на верную смерть.

– Так что же нам делать? – спросил Тинкоммий.

– В любом случае мы займемся муштрой. Пока с деревяшками. Я велю плотникам порезать шесты на куски. Это позволит начать осваивать технику боя.

Тинкоммий кивнул и, подчистив тарелку последним кусочком хлеба, отодвинул ее от себя.

– А теперь, командир, если ты не против, мне пора ко двору.

– Зачем?

– Царь собирает ближнюю знать на пирушку.

– Пирушку?

– Ну да. Там намечаются собачьи бои, борьба, то да се. Но главным образом все будут пить.

– Обязательно вернись к рассвету. Мы начнем тренировки с первыми солнечными лучами.

– Я буду на месте, командир.

– Уж постарайся.

Макрон многозначительно покосился на стоявший возле него в углу жезл.

– Ты это серьезно? – спросил Тинкоммий. – Ты действительно решишься ударить члена царской семьи?

– Лучше тебе поверить в это, сынок. В легионах такой порядок: дисциплина обязательна для всех, из какого бы ты ни был рода. Вот как обстоят дела… или должны обстоять, если мы вправду хотим отделать этих долбаных дуротригов.

Некоторое время Тинкоммий молча смотрел на центуриона, потом медленно кивнул:

– Я вернусь до рассвета.

Когда оба римлянина остались одни, Макрон отвалился от стола, погладил себя по животу и громко рыгнул. Катон скорчил гримасу.