Как и всегда на учебном плацу, инструктора не скупились на брань. Кое-где в ход шли затрещины, а то и пинки, но Катон, памятуя о советах Макрона, ни во что не вмешивался и держался сурово, хотя и надеялся, что его присутствие будет удерживать грубых вояк хотя бы от неоправданного рукоприкладства.

Неожиданно прозвучавшие крики привлекли его внимание к одной из групп обучающихся. Легионер-инструктор склонился над сбитым с ног человеком и продолжал дубасить того по спине, даже когда центурион, прорвав линию атребатов, подошел взглянуть, что происходит.

– Что за хрень у тебя в башке вместо мозгов? – орал инструктор. – Как я могу показать это проще, ты, долбаная дубина! Блок, отражение, выпад, удар. Каким нужно быть олухом, чтобы этого не запомнить?

– Что здесь творится?

Инструктор вытянулся в струну:

– Этот болван не учится, а дурью мается, командир. Четыре очень несложных движения и то не перенимает.

– Понятно, – кивнул Катон, глядя на съежившуюся фигуру.

Атребат, тот самый крепыш-брит, что не мог отличить правую руку от левой, медленно повернул голову и ухмыльнулся, глядя на центуриона.

– Как тебя зовут? – спросил Катон по-кельтски.

– Бедриак.

– Вот что, Бедриак. Называй меня командиром.

Показав неровные зубы, атребат снова ухмыльнулся, кивнул и указал на себя пальцем:

– Бедриак, командир! Бедриак, командир!

– Да, это я уже понял, – ободряюще улыбнулся Катон и повернулся к Тинкоммию. – Ты что-нибудь о нем знаешь?

– Да. Он охотник. Лишился семьи во время вражеского набега. Был ранен, его нашли полумертвым.

– Скорее уж полоумным, – пробормотал инструктор.

– Хватит! – отрезал Катон и слегка ткнул локтем Тинкоммия. – Не уверен, что он нам годится.

– Почему? Крепкий малый и хорош в драке. Вчера он отделал пару наших бойцов. Я сам это видел.

– Физическая сила – это еще не все.

– Нет, не все. Но этот человек хочет отомстить дуротригам. И у него есть на то право.