– О, это обещает быть интересным, – обрадовался Макрон. – Я не видел звериных боев с тех пор, как мы покинули Камулодунум.

Катон кивнул.

В то время как одни стражи остались при клетках, другие побежали к дальним жаровням зажигать факелы. Затем они выстроились неправильным кругом, взяв в свою цепь повозку и образовав хорошо освещенную импровизированную арену. Когда все было готово, Кадминий дал знак открыть клетки. Сначала выпустили кабана: специально выделенные люди согнали его с повозки тычками копий. Зверь рванулся вперед – к разрыву в цепи факельщиков. Те торопливо сомкнулись и замахали рассыпающими искры факелами у него перед рылом, оттесняя издававшее низкие горловые звуки, злобно сверкавшее глазами страшилище к центру зала. Псов свели вниз на поводках: они рвались к вепрю, и псарям требовалась вся сила, чтобы их удержать. Кабан нервно таращился на собак, покачиваясь и словно бы пританцовывая под какую-то медленную мелодию. Псари дернули поводки и, поймав слабину, отстегнули их, предварительно ухватив псов за ошейники. Внимательно наблюдавший за всем этим Верика стукнул кубком о подлокотник своего трона, и этот стук мигом унял смех и гомон гостей, заключавших пари. Тишину теперь нарушали лишь скулеж собак да потрескивание огня. Царь поднялся, и его голос разнесся по всему залу. Катон торопливо переводил слова старца Макрону:

– Верика извиняется за то, что против кабана выпускают собак, но раздобыть в такой спешке волков не было ни малейшей возможности. Зрелище как бы символизирует состязание между когортами Волков и Вепрей. Победившая сторона получит право на еще одно деяние, дабы достойно завершить сегодняшний праздник.

– Еще одно деяние? – спросил Макрон, повернувшись к Тинкоммию. – Что это значит?

– Понятия не имею, поверь, – пожал плечами Тинкоммий.

– Так или иначе, старина развлекается, – усмехнулся центурион.

Верика поднял руку, выждал пару мгновений и резко опустил ее вниз. Псари отпустили собак и торопливо отступили за кольцо факелов. Толпа взревела, когда псы бросились к секачу, еще покачивавшемуся на месте, но уже грозно опустившему рыло, готовясь принять нападающих на свои страшные клыки. Первый пес метнулся к кабаньему горлу, норовя вцепиться в него зубами, но дикий зверь оказался проворней, отбросив его мордой с такой легкостью, словно он весил не больше подушки. Отлетев, пес с силой шлепнулся на каменный пол и взвизгнул от боли. Толпа разразилась криками разочарования и восторга. Первые исходили от гостей, ставивших на собак, вторые – от тех, кому вепрь показался мощнее.