Макрон внимательно наблюдал за Тинкоммием, и ему показалось, что молодой атребат говорит вполне искренне. «Правда, кто его знает, что на уме у этих бриттов», – подумал центурион, опрокидывая очередной рог с элем.

– Насколько я помню, атребаты всегда сражались с соседями, – продолжил Тинкоммий. – Из века в век с дуротригами, а с недавней поры и с катувеллаунами, которые дошли в своей дерзости до того, что изгнали тебя, государь.

Верика нахмурился, раздраженный бестактным, несвоевременным упоминанием о том, как обошелся с ним Каратак.

– Я никогда не знал ничего другого. Междоусобные войны, раздоры – это наше привычное состояние, ставшее образом жизни всех наших населяющих остров кельтских племен. Вот почему мы живем в таких бедных хижинах, вот почему мы не создали и не можем создать собственную державу. У нас нет общей цели, поэтому мы вынуждены связать себя с теми, у кого она есть… и есть император, способный вести к этой цели.

– Хотя Каратак, проклятый выродок… преуспел в объединении кельтов, – встрял Макрон.

Язык у него слегка заплетался, и Катон, произведя быстрый подсчет, с беспокойством понял, что его друг уже принялся за четвертый рог пива – в добавление к тому вину, что он влил в себя еще до пира.

Макрон по-приятельски кивнул Тинкоммию:

– Я говорю, ты только глянь, сколько племен этот тип взбунтовал против нас. Если мы быстренько с ним не покончим, кто знает, какие еще неприятности нас могут ждать.

– Именно! – Лицо купца расплылось в масляной улыбке. – Но это, конечно, не означает, что у этого разбойника есть хоть малейший шанс разгромить вас. Он ведь может лишь досаждать вам, а, центурион? А что, интересно, думает другой римский командир?

Катон, который, слушая разглагольствования Макрона, смущенно смотрел себе под ноги, поднял голову и увидел, что все смотрят на него. Он нервно сглотнул и заставил себя выдержать паузу, чтобы в спешке чего-нибудь не сморозить.

– Вряд ли мое суждение по столь важному вопросу имеет какое-либо значение, ведь я пока что не прослужил и двух лет.

– И уже центурион? – удивился купец.

– Причем лучший из лучших! – кивнул Макрон.

Возможно, он собирался еще что-то добавить, но Катон ему этого не позволил. Он уже понял, что хочет сказать.

– Тем не менее, несмотря на свою молодость, я сражался и с германцами, и с катувеллаунами, и с триновантами, и с дуротригами. Они все прекрасные воины, так же как и атребаты. Но ни одному из этих народов не дано победить легионы. Когда кто-то ополчается против Рима, итог этой борьбы предрешен. Конец может быть отсрочен в силу каких-либо обстоятельств: например, если наши враги, как это делает Каратак, избегают прямых столкновений, используя тактику быстрых наскоков и отступлений, но это ничего не меняет. Легионы в любом случае будут продвигаться вперед, перемалывая все попадающиеся на пути неприятельские укрепления, так что в конечном счете даже такой славный воин, как Каратак, лишится последней опоры. Не останется никого, кто осмелился бы примкнуть к нему, поставлять ему подкрепление, снаряжение и провизию, а также прятать его в трудный час.