Катон умолк, давая Тинкоммию возможность перевести его слова для тех, кто плохо понимает латынь. Артакс презрительно фыркнул и покачал головой.

– Я это говорю отнюдь не из неуважения к обитающим на вашем острове племенам, – сказал Катон, покосившись на старшего принца. – Этого у меня и в мыслях нет. Напротив, во многих отношениях я ими восхищаюсь. – Правда, при этих словах перед его мысленным взором промелькнула череда пьяных вояк, размахивающих отрубленными человеческими головами, но он отогнал неуместное видение и продолжил: – Среди них немало великих воинов, но, как ни странно, именно в этом их слабость. Армия – это не просто какое-то количество сильных и смелых мужчин, виртуозно владеющих копьями и мечами, она становится подлинной армией только после того, как общая цель, готовность к неукоснительному подчинению, железная дисциплина и отменная выучка сплачивают ее бойцов в единое целое, и никак не иначе. Вот почему легионы неизбежно разобьют Каратака. Вот почему все, кто его поддерживает, будут уничтожены. Ему уже сейчас следовало бы понять, что победить он просто не в состоянии. Следовало бы своевременно дать себе отчет, что он способен лишь продлить агонию продолжающих сопротивляться племен, что весьма меня печалит.

– Печалит? – прервал его Верика. – Тебя печалят невзгоды врагов?

– Да, государь, – кивнул Катон. – Более всего я жажду мира. Мира, от которого выгадают обе стороны: и Рим, и кельты. И этот мир так или иначе наступит, причем диктовать его условия будет один только Рим. Чем дольше некоторые здешние племена будут противиться тому, что ты и атребаты согласились принять добровольно, тем больше бедствий, страданий и горя выпадет на их долю. Сопротивление бессмысленно. Хуже того, оно бесчеловечно, ибо разве можно осознанно длить людские мучения, зная, что победа недостижима?

После того как слова Катона были переведены, тихо заговорил Артакс:

– Мне интересно знать, не бесчеловечно ли в первую очередь то, что загнало нас в эту ловушку? Откуда вообще вы взялись? Зачем высадились на нашем туманном неприветливом побережье? Какая нужда возникла в наших жалких хижинах у великого Рима с его огромными городами и неизмеримыми богатствами? Почему Рим хочет завладеть и тем немногим, что у нас есть? – Он вызывающе воззрился на Катона.

– Это сейчас вы обладаете малым, а, присоединившись к империи, в будущем получите куда больше, – ответил центурион.

– Мне что-то не верится, что римляне явились сюда ради нашего блага, – рассмеялся Артакс.

– Ты прав… – улыбнулся Катон, – на настоящий момент. Однако по прошествии времени ваш край станет куда лучшим местом для жизни, чем ныне, и только благодаря Риму.